Автобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1
Игал Халфин

Toʻliq oʻqish va tinglash

Bepul parcha

Kitob haqida Iqtiboslar19 Oʻqiyapti427 Javonlarda Bu seriyada

Масштабный исследовательский проект Игала Халфина посвящен ключевому ритуалу большевизма — критическому анализу собственного «я», перековке личности с помощью коммунистической этики. Анализируя процесс этой специфической формы самопознания, отраженной в эго-документах эпохи, автор стремится понять, как стал возможен Большой террор и почему он был воспринят самими большевиками как нечто закономерное. Данная книга — вторая часть исследования, которая отличается от первой («Автобиография большевизма») большим хронологическим охватом (повествование доходит вплоть до 1937 года) и основывается преимущественно на материалах сибирских архивов. Герои этой книги — оппозиционеры: рядовые коммунисты, крестьяне с партизанским опытом, подучившиеся рабочие, строители Кузбасса, затем исключенные из партии и заключенные в лагеря как троцкисты или зиновьевцы. С помощью их эго-документов и материалов контрольных комиссий 1920 х годов Халфин прослеживает внутреннюю логику рассуждений будущих жертв Большого террора, а также те изменения в языке и картине мира, которые сопровождали политические и идеологические трансформации постреволюционной эпохи. Игал Халфин — профессор департамента истории Тель-Авивского университета, специалист по ранней советской истории, теории литературы и кино.

История России История Человек и общество

Yosh cheklovlari: 16+

Original nashr sanasi: 2024

Nashr sanasi: 2024

nashriyot: Новое литературное обозрение

Seriya: Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»

Qogʻoz sahifalar: 1668

Bu seriyada

Николай ЭпплеНеудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах

18+

Игорь СмирновУм хорошо, а два лучше. Философия интеллекта

Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России. Сборник статей

Светлана БоймДругая свобода. Альтернативная история одной идеи

Эва БинчикЭпоха человека: риторика и апатия антропоцена

Леонид ФишманЭпоха добродетелей: после советской морали

Алейда АссманЕвропейская мечта. Переизобретение нации

Татьяна ШишковаВнеждановщина. Советская послевоенная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом

Линн ХантИзобретение прав человека: история

Марк ЭделеСоветские ветераны Второй мировой войны: народное движение в авторитарном государстве, 1941–1991

Северные морские пути России

Владимир МалаховПолитика различий: Культурный плюрализм и идентичность

Александр ЭткиндКривое горе: память о непогребенных

18+

Кароль СигманПолитические клубы и Перестройка в России: оппозиция без диссидентства

Елена Зубкова, Вольфганг Айхведе, Коринна Кур-Королев, Ульрике Шмигельт-РитигГрабеж и спасение: Российские музеи в годы Второй мировой войны

Кваме Энтони АппиаЭтика идентичности

Игал ХалфинАвтобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2

Эрнст Роберт КурциусНемецкий дух в опасности

Анатолий РешетниковПогоня за величием. Тысячелетний диалог России с Западом

Oʻqib boʻldingizmi? Fikringiz qanday?

👍👎

Iqtiboslar19

Антон Гладкихiqtibos olmoqda8 oy oldin

В конечном итоге речь пойдет о спасении. Термин этот может показаться странным в разговоре о бесспорно модерном политическом образовании, каким был Советский Союз, поэтому необходимо пояснить сразу: я верю большевикам на слово, не ищу какой-то архаики или следов старой, православной России в их мышлении и институтах — с их точки зрения, все это, если и оставалось где-то в недрах общества, являлось несомненным атавизмом и должно было со временем уйти. Сама же партия смотрела в будущее, не в прошлое, полагалась сама на себя, а не на высшие силы. И все же большевиков можно назвать сектантами — они были эмоциональными, трепетными юношами и девушками, проникнутыми лихорадочными апокалиптическими настроениями. «Апокалиптический милленаризм, — говорит Юрий Слезкин, — это вера в то, что мир несправедливости и угнетения кончится в результате катастрофического насилия при жизни нынешнего (или, самое позднее, следующего) поколения. <…> Сами большевики не считали свою партию партией <…> Это не ассоциация, деятельность которой направлена на завоевание власти в рамках существующей политической системы. Это организация, деятельность которой направлена на <…> крушение всего старого мира — мира несправедливости и неразрешимых противоречий. Ленин называл ее „партией нового типа“, но мог бы назвать сектой обычного типа. Отделенность от окружающего мира — одна из отличительных черт раннего большевизма. А секта, какое определение ни возьми, — это группа единоверцев, отделенная от враждебного, греховного, обреченного мира»

Fikr bildirish

Мария Кунинаiqtibos olmoqda2 yil oldin

Иными словами, [в Советском Союзе] судят „всего человека“, и его преступление рассматривается в контексте его общественной среды. Отношение к несведущему человеку всегда более щадящее, чем к образованному — от последнего ожидалась лучшая ориентация в ситуации.

Fikr bildirish

Мария Кунинаiqtibos olmoqda2 yil oldin

Обозначим заранее: коммунист должен был перенять публичный дискурс и сделать его своим — правильное говорение являлось индикацией благих намерений. Но делать это он должен был «искренне». Партию волновала проблема мимикрии. Страх, что люди подстраиваются, был вездесущим. Раскрыть тех, кто блефовал, было главной обязанностью следственных органов партии.

Fikr bildirish