Internetsiz o'qing
Kitobdan iqtiboslar Ради чего стоит жить. Начала материалистической философииmuallif Роберт Пфаллер
Из солидарности они не говорили открыто, что этот сериал всего лишь китч, и вели себя так, как будто речь идет о настоящем искусстве. Благодаря этому они могли получать удовольствие вопреки всем своим эстетическим предпочтениям — триумф нарушения обычных вкусовых правил и ограничений. Полностью осознавая эту игру, они могли украдкой радоваться своей способности обмануть виртуального наблюдателя, который поверит, что они так же наивны и имеют такой же дурной вкус, как и герои сериала. Как и в эстетике возвышенного, в имеющей аналогичную структуру эстетике китча и так называемого кэмпа [22] предписание коллективного празднества является решающим условием для радостного восприятия дурного объекта.
Такой обман без обманутых лежит в основе поведения, которое определяет публичное пространство как светское и показное, в отличие от частного и интимного. Поэтому поведение людей в публичном пространстве, как подчеркивал Ричард Сеннет, всегда сродни игре, в основе которой лежит определенное «как будто»
Невозмутимая уверенность в том, что счастье может быть неподалеку, предполагает, однако, что тайного страха перед счастьем больше нет. Все философские предосторожности необходимо отбросить. Это значит, что надо перестать считать сокровищем счастье, спрятанное в несчастье, и принять тот очевидный факт, что счастье не является несчастьем, что, например, можно спокойно идти навстречу победе или успеху.
Способность переносить счастье является важнейшим этическим условием для тех освободительных действий, которые становятся все более необходимыми из-за крайностей перераспределения. Без этой способности все усилия легко превращаются в утвердительную критику и коллаборационизм, которые, однако, могут быть очень привлекательны для карьеры отдельных личностей. При всей важности обретения сегодняшними неудачниками чувства самоуважения нельзя допустить того, чтобы это происходило через ресентимент, принципиальную ненависть к счастью. Иначе реабилитация неудачников произошла бы за счет отказа от выигрыша. Она превратилась бы в молчаливое согласие со структурами, которые создают неудачи и нужду.
Такова странная временность счастья: пока мы стремимся, мы думаем, что счастье наступит позже, когда мы достигнем цели; но после ее достижения нам кажется, что счастье было раньше. То есть мы счастливы тогда, когда счастье уже близко, но еще не наступило, поэтому нам, как только мы достигли счастья, срочно нужен новый идеал, который будет нас стимулировать и служить вызовом и который перенесет нас в состояние нового приятного напряжения. Это связано только с необходимостью наличия идеалов для счастья, а не, как любят думать несчастные философы, с необходимостью несчастья для ощущения счастья
Нарциссизм не просто игнорирует значение материального мира и его структурные взаимоотношения; скорее, он их демонизирует. Только одно Я кажется ему чем-то хорошим, приятным и чистым. Напротив, все материальное и структурное (то есть вещественность, физическое присутствие, успех, формы репрезентации, общественные институты, инструменты власти, насилие, смена поколений, деньги, законы, соглашения, знания, умения и т. д.) с точки зрения нарциссизма — как это показали Бела Грунбергер и Пьер Дессюан в своем фундаментальном исследовании [108] — есть нечто грязное и чисто внешнее, то, что необходимо преодолеть
Прежний, французский ancien régime верил сам в себя, противостоя всему миру, поэтому он был трагическим. Нынешний, немецкий ancien régime, напротив, не верит в себя и хочет только, чтобы в него верил остальной мир. А это комедиантство
В трагедии герои верят в самих себя, но мир их не признает теми, за кого они себя считают, причем трагедия внушает, что это несправедливо. Трагично, когда кого-то не признают тем, кем он себя считает, просто принимая за кого-то другого.
В комедии, напротив, герои — часто недоумевая — вынуждены признать, что их принимают за кого-то другого, чью роль, чтобы угодить миру, они должны играть против собственной воли и вопреки своим представлениям о самих себе. Комичность проявляется в том, что героя считают кем-то другим и он должен им быть. Это хорошо видно на примере любви. В трагедии Ромео и Джульетта верят в свою любовь и терпят поражение в мире, который считает такую любовь невозможной. В комедии все наоборот. Например, героиня и герой фильма Хичкока «39 ступеней» прикованы врагами друг к другу наручниками и должны убегать в таком виде по шотландским пустошам, хотя они и ненавидят друг друга. Но все, кого они встречают, принимают их за влюбленную пару. Не сами они, а другие считают их любовниками. В результате они оказываются вынуждены признать, что любят друг друга. Это и есть логика комедии. В логике комедии из мнимой любви неизбежно возникает настоящая [98]. Согласно материалистическому принципу комедии, то, что думают другие люди (а не герои), и является объективной видимостью. Объективная видимость — то, что видят или могут видеть другие, — будет, как следствие, обязательным и для героев комедии [99]. Такое принуждение рождает самые веселые столкновения атомов в комедии. Это обязательная для жанра гетерономия, которая неминуемо делает светлой всю остальную жизнь.
Языческое мировоззрение учит понимать мир как величественный и с благодарностью ценить его как лучший из имеющихся. Оно направлено к миру, и от него отталкивается философский материализм.
Напротив, страх или отвращение перед «низостью мира», жизнь в «юдоли печали», надежда на переселение в лучший или по-настоящему идеальный мир после смерти — это все признаки отрешенного, метафизического мировоззрения, характерного для таких религий, как христианство, которое исходит из того, что наш мир несовершенен, а потому божественное в нем не может появиться (или, соответственно, может появиться только в исключительных случаях) и не может быть удовлетворительно представлено в своей божественности. Если этот мир настолько плох, то все по-настоящему большое и величественное может здесь только потерпеть неудачу; при подобном мировоззрении бог не является героем, олимпийским чемпионом, которым восторгаются, — он всего лишь трагический неудачник, которого редко видят смеющимся; самое значимое событие в его жизни не чествование, а смертная казнь
Философский материализм часто выражается одним предложением: «Вещи во внешнем мире существуют независимо от нашего сознания, то есть они существуют, даже если мы не ощущаем их или не думаем о них». В таком виде тезис о материальности является онтологическим или эпистемологическим. Комедия, однако, учит нас придавать этому тезису несколько другое звучание и воспринимать его в первую очередь не как онтологический или эпистемологический, а, скорее, как этический [67].
С такой позиции тезис о материальности может быть сформулирован следующим образом: «Этот мир является единственным и лучшим из тех, которые у нас есть». Выраженный таким образом тезис о материальности явно указывает направление своего действия — он показывает, на какие практические выводы нацелен. В то время как в его эпистемологической формулировке не совсем понятно, какие действия он должен вызывать, в его этическом варианте все становится сразу же понятно: люди, исходящие из того, что этот мир у них единственный, будут вести себя иначе, чем, например, те, кто надеется на иной, лучший мир.
Утверждение «Этот мир является лучшим из тех, что у нас есть» не означает, конечно, что в нем все в порядке. Оно не подразумевает, как говорил Лейбниц, что мы живем в лучшем из возможных миров. Оно лишь означает, что у нас нет других миров и что, следовательно, если хорошая жизнь вообще возможна, то она должна иметь место здесь и сейчас. Вопрос из песни Вольфа Бирмана «Есть ли жизнь перед смертью?» — это вопрос материализма
Посредством лаконичности и обобщения материалистические тезисы стремятся быть более убедительными, чем развернутые и дифференцированные идеалистические формы изложения. Не в последнюю очередь это нужно потому, что материалистическая философия претендует на способность действовать и помогать незамедлительно [66]. В то время как идеалистическая философия размышляет в категориях вечности и тем самым тратит немало времени на свои системы, материализм нацелен на немедленный результат. Он краток ради того, чтобы стать стоящим уже в этой жизни