Каникулы Каина: Поэтика промежутка в берлинских стихах В.Ф. Ходасевича
Ярослава Ананко

Toʻliq oʻqish va tinglash

Bepul parcha

В первой половине 1920‐х годов важнейшим центром русской литературы за рубежом становится Берлин. Здесь происходит формирование особой писательской среды, в которой биографические вопросы «где и как жить» сопрягаются с вопросами поэтологическими — «как и для кого писать дальше». К числу ключевых фигур русского Берлина относится Владислав Ходасевич (1886–1939), который в Германии начинает писать «Европейскую ночь» — свою последнюю и самую знаменитую книгу стихов. В лирических образах и поэтических нарративах, действие которых происходит на померанско-бранденбургских курортах или в урбаническом угаре берлинского метрополиса, Ходасевич разрабатывает способы письма и самоописания литературы, во многом ставшие парадигматичными для поэзии русской эмиграции. Берлин на закате старой Европы оборачивается хронотопом пораженческого зазора, поэтическая и биографическая точка невозврата пройдены, и лирическому герою остается одно — форсировать и протоколировать болезненное разложение русского модернизма. Удивительно,что «Европейская ночь», столь важная книга как для Ходасевича, так и для русской поэзии в целом, до сих пор остается недостаточно изученной. Настоящая работа призвана восполнить этот пробел. Ярослава Ананко — доктор филологических наук, научная сотрудница Института славистики Берлинского университета им. Гумбольдта.

Писатели Биографии и мемуары История и теория литературы

Yosh cheklovlari: 12+

Nashr sanasi: 2020

nashriyot: Новое литературное обозрение

Seriya: Научная библиотека

Qogʻoz sahifalar: 385

Bu seriyada

Ф.В. Булгарин — писатель, журналист, театральный критик

Корнелия ИчинЭнергия кризиса. Сборник в честь Игоря Павловича Смирнова

Вера МильчинаХроники постсоветской гуманитарной науки. Банные, Лотмановские, Гаспаровские и другие чтения

Сергей КрихДругая история: «Периферийная» советская наука о древности

Стюарт ГолдбергМандельштам, Блок и границы мифопоэтического символизма

Михаил ВайскопфПисатель Сталин. Язык, приемы, сюжеты

Константин КаминскийЭлектророман Андрея Платонова. Опыт реконструкции

Homo scriptor. Сборник статей и материалов в честь 70-летия М. Эпштейна

Владимир Шаров: По ту сторону истории

Вероника Файнберг, Павел УспенскийК русской речи: Идиоматика и семантика поэтического языка О. Мандельштама

Русский реализм XIX века: общество, знание, повествование

Борис Дубин, Лев ГудковЛитература как социальный институт: Сборник работ

18+

Абрам Ильич РейтблатКлассика, скандал, Булгарин…: Статьи и материалы по социологии и истории русской литературы

Укрощение повседневности: нормы и практики Нового времени

Санна ТуромаБродский за границей: Империя, туризм, ностальгия

Клио в зазеркалье: Исторический аргумент в гуманитарной и социальной теории

Елена ГлазоваОт философии к прозе. Ранний Пастернак

Век диаспоры. Траектории зарубежной русской литературы (1920—2020). Сборник статей

Ирина ПаперноСоветская эпоха в мемуарах, дневниках, снах. Опыт чтения

Вера Мильчина«И вечные французы…»: Одиннадцать статей из истории французской и русской литературы

Oʻxshash kitoblar

Андрей ЗоринПоявление героя. Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX века

Мария БурасИстина существует. Жизнь Андрея Зализняка в рассказах ее участников

18+

Петр ДружининДостоевский в ХХ веке. Неизвестные документы и материалы

18+

Дмитрий ЛихачевЛитература – реальность – литература

Абрам Терц, Андрей СинявскийПрогулки с Пушкиным

18+

Абрам Терц, Андрей СинявскийВ тени Гоголя

18+

Осип МандельштамУтро акмеизма. О поэзии и культуре

Анатолий СтригалёвВладимир Татлин

Вячеслав НедошивинАтлас. Литературный Петербург. Домовая книга русской словесности, или 7 тысяч адресов прозаиков, поэтов и критиков (XVII – XXI век)

Василий МолодяковДекаденты Люди в пейзаже эпохи

Максим ЖукФранц Кафка: литература абсурда и надежды. Путеводитель по творчеству

Михаил ЯмпольскийМуратова. Опыт киноантропологии

Константин ПоливановПастернак и современники. Биография. Диалоги. Параллели. Прочтения

Нора БуксВладимир Набоков. Русские романы

Лев ЛосевЭзопов язык в русской литературе (современный период)

18+

Валерий Брюсов, Дмитрий Мережковский, Константин Бальмонт, Максимилиан Волошин, Иннокентий Анненский, Николай Минский, Федор Сологуб, Зинаида Гиппиус, Андрей Белый, Владимир Сергеевич Соловьев, Вячеслав Иванов, Л. Кобылинский, Александр Б, БалтрушайтисСимволисты. Стихотворения

Валерий ШубинскийВладислав Ходасевич

18+

Гарольд БлумЗападный канон: книги и школа всех времен

18+

Игорь СухихРусский канон Книги ХХ века. От Чехова до Набокова

Вальтер БеньяминПроисхождение немецкой барочной драмы

Oʻqib boʻldingizmi? Fikringiz qanday?

👍👎

Iqtiboslar 113

Елизавета Дмитриевнаiqtibos olmoqda1 yil oldin

черновых набросках «Берлинского» Ходасевич так же пытался электризировать зеленый цвет природы и натуры в ночном урбанистическом пейзаже, используя уже знакомый прием остранения артификации, опредмечивания природного и натурализации искусственного. Если в цикле «У моря» морской пейзаж доместицируется и обытовляется в вещной банно-прачечной метафорике, то в «Берлинском» искусственный, рукотворный город подается в метафорике мнимой — аквариумной — натуральности подводного мира. В своей семантизации электричества Ходасевич следует уже сформировавшейся символистской традиции мифологизации и мистификации электрического городского освещения [528]. Андрей Топорков приводит убедительный парад цитат из поэзии символизма, где электрические фонари выступают пародийным эрзацем солнца и луны, дистопически-декадентским суррогатом естественного света, уродующим и демонизирующим урбанистический ландшафт, «травестированн[ым] антипод[ом] естественного» света [529].

Fikr bildirish

Елизавета Дмитриевнаiqtibos olmoqda1 yil oldin

Усложняя пространственные констеляции, Ходасевич меняет положение наблюдателя; «классическая» внешняя позиция-перспектива является одновременно и внутренней: квадрат оконного стекла заключает наружный мир в экранную рамку герметичного аквариума, в то время как сам наблюдатель оказывается изолирован в закрытом пространстве, в аквариумном кубе кафе. Становится непонятно, кто за кем наблюдает. Эти пространственно-перспективные и субъектно-объектные рекурсии сообщают обманчивость (не)присутствия и иллюзию изоляции: кафе погружено в огромный город-аквариум, защищенный от окончательного затопления оконным стеклом; при этом Ходасевич, не жалея целых два стиха, отдельно проговаривает массивность и прочность окон кафе («А там, за толстым и огромным / Отполированным стеклом»). Сам мотив города-аквариума с его коннотациями герметизма, закрытости, застекленности и кубической ограниченности стоит в одном семантическом ряду с другими «навязчивыми» метафорами Ходасевича, тематизирующими иллюзорность пространственной бесконечности и педалирующими твердость и непреодолимость границ мира [522]. В третьей строфе, когда игра оконно-аквариумных рефлекторных экстериоризаций и интериоризаций доходит до предельного напряжения, появляется мотив электричества. «Электрические стаи» референциально отсылают к биологическому виду так называемых «электрических рыб», способных вспыхивать электрическим зарядом при опасности. Урбанистическая образность гибридизируется с анималистической, на этот раз ихтиологической метафорикой берлинского бестиария. Парадоксальность искусственного и природного (натурального), технического и органического нарастает, подводный ландшафт метрополя становится искусственной «натурой» «берлинских фотографий» Ходасевича, «снятых» изнутри аквариума кафе. Показательно при этом, с какой скрупулезностью Ходасевич, говоря кино- и фотоязыком, «выставляет свет» и цвет: в кафе царит «лиловатый полумрак», а это значит, что лирический герой свободно видит происходящее на улице, за стеклом, в колористски более освещенном пространстве («в аквариуме голубом») [523]. По черновикам «Берлинского» видна попытка Ходасевича ввести в текст, помимо лилового и голубого цветов, оттенки зеленого: «Зеленый свет, лиловый мрак», «Зеленоглазые трамваи», «Сквозь зеленеющую гнилость» [524]. Без претензии на полноценную реставрацию цветовой символики в лирике Ходасевича хотелось бы отметить, что зеленый цвет у доберлинского Ходасевича эксплицитно появляется, как правило, для обозначения природного, то есть естественного, цветущего дневного ландшафта [525].

Fikr bildirish

Елизавета Дмитриевнаiqtibos olmoqda1 yil oldin

Стихотворение «Берлинское» было написано, по собственным пометам Ходасевича, в период с 14 по 24 сентября 1922 года. На экземпляре «Собрания стихов» 1927 года, принадлежавшем Берберовой, сохранилась надпись, сделанная рукой поэта: «Это — о кафе Prager Diele» [516]. «Prager Diele» — берлинское кафе на Пражской площади (Prager Platz), где русские эмигранты начала 1920‐х годов любили коротать время. По свидетельствам современников, именно в этом кафе Андрей Белый танцевал свои знаменитые символистские танцы, а Илья Эренбург по утрам за чашкой кофе писал романы [517]. Характерно в данном контексте описание Эренбурга в «Очерках белой эмиграции» Романа Гуля: Не выходя на улицу, в «Прагер Диле» писал Илья Эренбург. Он может жить без кофе, но не может — без кафе. Поэтому, когда кафе было еще не выветрено и стулья стояли рядами на столах, он уж сидел в «Прагер Диле» и, докуривая тринадцатую трубку, клал на каждую по главе романа [518]. Для темы настоящего исследования важно, что в описании Эренбурга Гуль невольно акцентирует факт — акт — (пространственной) самоизоляции русских писателей в Берлине («не выходя на улицу»). Ироничные описания вакуумного затворничества русской литературной эмиграции «Прагер Диле» вошли у Шкловского в «Zoo, или Письма не о любви»: «Слава богу, весна. Из „Prager Diele“ вынесут на улицу столики, и Илья Эренбург увидит небо» [519], «Русские живут, как известно, в Берлине вокруг Zoo. <…> Мы никуда не ездим, живем кучей среди немцев, как озеро среди берегов» [520]. Нарочитым отгораживанием от Берлина, идентификационной самогерметизацией русская писательская среда пытается заглушить или по крайней мере приглушить чувство эмиграции. Русский Берлин закупоривается в «русских» (излюбленных русскими) кафе и клубах, создавая в этих вакуумных пространствах иллюзию России. Немецкие реалии планомерно игнорируются, Берлин деградирует до безликого окружения, (невидимого) фона и белого шума.

Fikr bildirish