Так, от рассматриваемой здесь дискуссии о нигилизме отправляется Юк Хуэй [70], философ, непривычно сочетающий в своих исследованиях онтологический подход Хайдеггера, антропологические достижения французской школы и прозрения китайской философии. Кризис современности, точнее говоря, сама современность как непрерывная череда кризисов, происходит из самой сути западноевропейского Просвещения, воплощением которого является наукотехника. Однако если Хайдеггер развивал свою мысль в отчетливо антимодернистском ключе, то Юк Хуэй видит шанс в диалектическом преодолении наследия Просвещения через радикальное переосмысление техники и поиск новых, плюралистических форм мышления и бытия.
Центральная проблема, которую диагностирует Хуэй, — это опять-таки нигилизм, понимаемый не как простое отрицание ценностей, а как парадоксальный результат самого проекта гуманизма. Стремление возвысить человека через разум и технику оборачивается его обесцениванием: человек низводится до уровня исчислимого и управляемого компонента в глобальной машине. «То, что Хайдеггер называет „концом философии“, — не что иное, как победа антропологической машины, победа гуманизма, который стремится переизобрести homo sapiens как homo deus посредством технологической акселерации» [71]. Этот процесс Хуэй вслед за Хайдеггером надеется схватить с помощью понятия «постава» — такого сущностного устроения современной техники, при котором любое сущее рассматривается как подлежащий исчислению (и, скажем вместе с Юнгером, редукции) постоянный резерв. Ярким примером служат цифровые платформы, где человеческая жизнь подчиняется алгоритмической логике эффективности, боль же возникает не от физических страданий, а от неспособности выполнить «нормативы эффективности».
Нигилизм является прямым следствием новоевропейской метафизики, которая, по Хуэю, представляет собой процесс насильственной синхронизации мира по западной оси времени и рациональности. Модерн — это не просто эпоха, а гегемониальный проект, универсализирующий определенный способ отношения к миру через технику. Однако этот проект содержит в себе и внутреннее противоречие: распространяясь по миру, техника перестает быть исключительным достоянием Запада. Такие цивилизации, как Япония и Китай, перенимая и развивая новые технологии, бросают вызов западному господству, обнажая его уязвимость и тем самым запуская диалектику «господина и раба» в планетарном масштабе.
Преодолеть глобальный нигилизм не поможет ни ностальгический возврат к прошлому, ни слепое акселерационистское устремление в будущее, которое лишь усугубляет неравенство и ведет к апокалиптическим сценариям. Вместо этого Хуэй предлагает стратегию преодоления через диверсификацию — то, что он называет «планетарным мышлением» (хотя у Юнгера и Хайдеггера «планетарное» было просто другим словом для «глобального» или «мондиального»). Ключевым понятием такого мышления здесь становится «техноразнообразие». Так, уроженец Гонконга, учившийся у французского философа техники Б. Стиглера в Лонд
