Разделение природы и искусства при этом подчиняется не эстетике, а философии политики: природа понимается как место появления богов, иначе говоря, метафизического вмешательства в исторические события, тогда как искусство — как место гражданского действия, как архитектурный контекст гражданских решений, сцена в сцене. Тем самым политика — это театр в театре, а природа и высшая воля — самый театр. Поэтому монаршья власть, устраивая такой театр, показывала не просто свою власть над событиями, сколько то, что эффекты природы и искусства служат схождению воль подданных в единой воле монарха
