Пустота в комнате чувств
«Но неужели кто-то воистину способен перенести любовь и не умереть?»
Любовь… Искусство… Одиночество… Смерть…
Эта книга — не просто сборник стихов. Это целостное авторское высказывание, где пересечение поэзии, прозы и эссе позволяет увидеть одно и то же переживание с разных сторон.
Каждый фрагмент сохраняет свою отдельную смысловую ось, но вместе они образуют карту памяти, желания и боли, через которые читатель проходит, возвращаясь к текстам снова и снова и открывая новые грани понимания. Иллюстрации, созданные автором, усиливают атмосферу и превращают чтение в эмоциональное и визуальное погружение в мир образов.
Пройдите этот путь с автором и найдите собственный смысл в каждом слове.
Любовь… Искусство… Одиночество… Смерть…
Эта книга — не просто сборник стихов. Это целостное авторское высказывание, где пересечение поэзии, прозы и эссе позволяет увидеть одно и то же переживание с разных сторон.
Каждый фрагмент сохраняет свою отдельную смысловую ось, но вместе они образуют карту памяти, желания и боли, через которые читатель проходит, возвращаясь к текстам снова и снова и открывая новые грани понимания. Иллюстрации, созданные автором, усиливают атмосферу и превращают чтение в эмоциональное и визуальное погружение в мир образов.
Пройдите этот путь с автором и найдите собственный смысл в каждом слове.
Yosh cheklovlari: 18+
Huquq egasi: Издательство ЭКСМО
Nashr sanasi: 2026
nashriyot: Издательство «Эксмо»
Qogʻoz sahifalar: 168
Iqtiboslar 3
Потом мир взрослеет. Или взрослеешь ты, а мир просто пытается быть тебе вровень. Наверное, он не меняется – этот мир, но, как лживый притворщик, бросается каждому в глаза именно таким, каким его хотят видеть. Мир-приспособленец, мир-флюгер, мир-проститутка… И все вокруг пропитывается тем тихим кухонным безразличием бабушки, которая не слушает и не слышит. Им пропитываешься ты сам, насквозь, оно течет во всех сосудах, сочится изо всех пор.
Вяло отмахиваешься: «Да, я выпил таблетку», «Да, я поужинал». Совершенно не имеет значения, правда это или нет. По большому счету, значения не имеет ничего. Петька разбивает щенку голову, Ваське ампутируют ногу. Слова бессмысленны. Люди бессмысленны.
Воцаряется тишина.
сковороде лопаткой. Захлебываешься ей: «А Пе-е-етька-а-а…» Бабушка, не глядя в твою сторону, шелестит: «Подожди, ты штаны школьные переодел?» Отвечаешь: «Да, ну да же!» – торопишь время, событие распирает изнутри, перехватывает горло. Почти кричишь: «А Ва-а-аська-а-а…» Бабушка, все так же меланхолично помешивая что-то на сковороде, леденит слова: «Подожди секунду, а ты штаны повесил или на пол бросил? А то помнутся, в чем завтра в школу пойдешь?» Да повесил я, повесил! А Васька, а Петька! Щенок! Гипс! Бабушка остается в той же спокойной тишине: «Да, щенок… У него не было щенка?» Да как же так? Как же? Я же тебе рассказывал, как он о нем мечтал! Вот тут стоял – на этой самой кухне и тараторил, тараторил! Ты же слушала? Слышала? Слышала ли…
Это чувство, которое бывает в детстве. Когда произошло СОБЫТИЕ. Из тех важных детских событий: Петьке купили щенка, и он приносил его в школу! Васька упал и сломал ногу, и его месяц не будет в школе! А ты уже вернулся из школы домой, где бабушка готовит ужин, лениво ворочая по ско