Отношение вертикальное, требующее подчинения, оказалось абсолютно эффективной стратегией притупления критического суждения
1 kishiga yoqdi
Радикальность Достоевского, выходя за пределы традиционного понимания учения о первородном грехе, затрагивает не только этику и религию, но и «онтологически» связывает в единый узел зло и Ничто, свободу и волю
Злостность — это событие зла, сродни проявлению болезни, симптомы которой долгое время оставались скрытыми.
Зло — это духовная реальность, которая перенаправляет любые силы, обращая их против природы и против творения, чтобы достичь «полного переворачивания всего сущего».
человек несет в себе двойное желание (Sehnsucht) выйти за пределы себя, отделиться от основания и в то же время сосредоточить в себе всемогущество, стать с ним единым целым.
вопрос зла начинает ставиться в терминах чего-то, стоящего выше, чем Dasein. Оно предстает как разрушительная структурная черта, противостоящая Духу, которая действует как Entmachtung des Geistes («обессиление духа»), то есть способна разлагать духовные силы человека, еще способного на изначальное вопрошание[20].
Бытие-собой (Selbstsein) и свобода (Freiheit) подразумевают принятие человеком ответственности за свой собственный мир
Вокруг, пишет он, только «разорение» (Verwüstung), которое являет собой главную «рану» (Wunde) эпохи. Однако, продолжает он, только очень поверхностный мыслитель может считать, что оно вызвано одной лишь войной. Ведь война — это только случай, в котором реальность разорения становится событием. Это разорение действовало задолго до того, как военные события дали ему возможность полностью проявиться, до того, как разразилась война, до того, как в глазах большинства она отождествилась со злом как таковым, точнее со «Злостностью»
Хайдеггер открывает возможность для осмысления зла как события, которое, как игра проявлений и сокрытий, определяет характер нашей эпохи как эпохи разрушения сущего в его полноте.
Зло тем самым выражается в извращении жизненного инстинкта, в том радикальном извращении, которое имеет отношение не к сексуальным пристрастиям, а к стремлению унижать и подавлять. В результате садизм и некрофилия лишаются своего привычного значения и становятся характеристиками субъектности, выказывающей склонность к злу. Если садист стремится манипулировать чужой жизнью, но не способен уничтожить ее, то некрофил, напротив, желает ее разрушить. Некрофилия — последняя ступень «злокачественной агрессивности» — это неконтролируемое влечение к круговороту превращения живого в неживое. Это страсть, которая разъединяет, которая пытается разъять на части любую живую структуру. Эти человеческие типы и воплощают собой диктаторы, создатели тоталитарных режимов, те, кто более прочих стремился к безграничному контролю над другими живыми существами. Ведь когда субъекту удается получить полный контроль над другим человеческим существом, превратить его в свою собственность, ему может показаться, что он стал Богом, властным над жизнью и смертью.