Kitobdan iqtiboslar Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX векаmuallif Жорж Вигарелло
Убежденность в этом происходит как от обилия, так и от природы продуктов. Количество и качество пищи животного происхождения должны были придавать телам силы и крепости, хотя действительность не всегда соответствовала такой картине: в выгребных ямах, принадлежавших сильным мира сего, не так и много останков животных, кости оленей, например, составляют «только» пять процентов
Отсюда предпочтения, отдающиеся не только количеству, но и определенному типу еды: например, мясо предпочтительнее растительной пищи, а кровь важнее волокон.
Картина безудержного поглощения пищи — это, конечно, мечта, но в то же время символ: «В обществе, управляемом военными, в котором мифологизируется физическая сила, сильный ест досыта. <…> Кто много ест, тот властвует над остальными»
Сила здесь связывается с количеством съеденного, важнее не гурманство, а прожорливость.
Средневековые путешественники рассказывают об этом по-своему, изображая жителей далеких стран, невероятно сильных благодаря огромному телу и безудержному аппетиту. Обитатели Занзибара, например, о которых в XIII веке писал Марко Поло, были «большие и толстые» [18] (лучше было бы сказать «толстые и большие»); каждый из них поглощал огромным ртом столько еды, сколько не смогли бы съесть несколько обычных людей вместе взятых. Отсюда свойственная им «непомерная» сила, стойкость в бою, способность выполнять в одиночку «работу за четверых»
Если в старинных фаблио речь заходит о красавицах, то все они описываются словами «жирная, белая и нежная» [6] или «жирная, мягкая и прекрасная» [7]. Например, в «Романе о Розе» героиня — «в меру полная прекрасная дева» [8]. Этими же словами описывается восстановленное здоровье: испытавшие много горя и мучений героини рассказа «Съеденное сердце» после освобождения живут в свое удовольствие, набираются «крови и плоти», становятся «пухленькими и жирненькими» [9] и выглядят лучше, чем когда-либо.
Появляется образ Кокани — «страны изобилия» [3], выдуманного мира, описанного как рай на земле, в котором полно специй, жирного мяса и белого хлеба, где от рек пива и вина кружилась голова, где земли производили заячье рагу и жаркое, а с гор стекал сказочный нектар. На фоне неурожаев, дороговизны, смертности — этот «мир еды» умиротворял [4]. Накопление очаровывает воображение. Здоровье — это набитый живот. Крепкая плоть — залог силы.
Престиж полноты поначалу был связан со средой. В мире царил голод, удручающая нехватка продовольствия. В начале XIV века неурожаи случались как минимум каждые пять лет, что было вызвано истощением земель, проблемами с хранением запасов. Плохая дорожная сеть, медленность доставки и зависимость от погодных условий в Средние века порождали мечту о целой горе пищи.
Полнота защищает, она убедительна в своей силе, основанной на жире и плоти.
Полная фигура, однако, может вызывать беспокойство и даже отвращение, в особенности если ее размеры постоянно увеличиваются. Полнотелость уже неоднородна, предполагаются как ее мягкость и податливость, так и твердость. Полные люди чувствительны к разговорам о мере и сдержанности; полнота может вызывать глухое недовольство со стороны духовенства, врачей, придворной элиты. В Средние века зарождается сомнение в ее положительных качествах, даже возникает конфликт образов. При этом нельзя сказать, что престиж полноты и изобилия исчезает одним махом. Моралисты, в свою очередь, обращают больше внимания на опасность «излишеств».
«Полнота» наглядна с древнейших времен. Она впечатляет. Она соблазняет. Она воплощает изобилие, говорит о богатстве, символизирует здоровье. Это очень важно в ненадежном и шатком мире, где царит голод. Об этом рассказывается в первых фаблио: их герои жрут в три горла на бесконечных пирушках, описываются удовольствия «набить животы» и «есть и пить вдоволь» [1]. Тело не мыслится без насыщения плоти. Забота о теле, противостояние болезням возможны только при обильном питании