Kitobdan iqtiboslar Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049–1058)muallif Андрей Виноградов
Таким образом, процесс вступления древнерусских епископов домонгольского времени в должность, помимо избрания и рукоположения, предполагал совершение над ними литургического чина интронизации, обозначавшегося как «настолование». Примечательно, что, если над митрополитами Руси интронизация совершалась в Константинополе, очевидно, в Св. Софии (кроме Илариона и Клима Смолятича), то над рядовыми рускими епископами в 1051 году ее производят не в Св. Софии Киевской, а в церкви Св. Георгия, возможно, чтобы не создалось эффекта их возведения на местную кафедру
Следовательно, о чине интронизации говорит и проложная статья под 26 ноября, которая приписывает князю Ярославу установление практики интронизации новорукоположенных архиереев — то есть, вероятно, также в один день с чином хиротонии — в киевской церкви Св. Георгия: «створи въ неи настолованиє новоставимымъ епископомъ» (подр. см. раздел III, гл. 3). Вполне соответствует византийской традиции такая практика интронизации в один день с хиротонией и не в своем епархиальном городе, но в самой столице, однако не непосредственно на троне столичного епископа (каковым для Константинополя являлся патриарх, а для Киева — митрополит), а на специально устроенном отдельном седалище [315]. Разница была лишь в том, что в Константинополе такое седалище представляло собой патриарший трон, который переносили с его обычного места в храме Св. Софии в иную часть того же храма [316], а князь Ярослав — несомненно, при участии Илариона — устроил его не в Софии Киевской, но в отдельном храме Св. Георгия, своего небесного покровителя. Таким образом, как доказал еще митрополит Макарий (Булгаков), тексты митрополита Илариона и проложной статьи под 26 ноября действительно говорят о церковном чине интронизации [317].
Впрочем, недавно Е. П. Кабанец предположил, что «настолование» рядовых епископов в церкви Св. Георгия вовсе не было интронизацией, поскольку, по мнению исследователя, она должна была бы совершаться в собственных соборах интронизуемых епископов. В этом Кабанец увидел признак всего лишь «наместнического» статуса Илариона, якобы осознававшего неполноту своего поставления и поэтому совершавшего над кандидатами в епископы лишь некое ущербное «настолование» вместо необходимых литургических процедур
Исследовательница достаточно убедительно показывает, что в отношении князей выражение «сѣсти на столъ» означало, прежде всего, акт занятия князем его будущей резиденции, где он официально провозглашался в своем новом качестве (ср. раздел II, гл. 1).
Итак, в вопросе о подтексте избрания Илариона Ярославом и поставления его собором русских епископов в 1051 году следует различать два аспекта: реальные причины этого шага и его правовое обоснование. Что касается первого, то причины для данного действия, несомненно, недружественного Византии и, соответственно, не принятого ей, были также разнородными. С одной стороны, Ярослав желал укрепить позиции Русской церкви и, что не менее важно, собственное влияние на избрание ее предстоятеля. А с другой, имело место его личное соперничество с Константином IX Мономахом, выражавшееся в строительстве храма Св. Георгия (см. раздел I, гл. 2; раздел III, гл. 2) и обусловленное, возможно, обидой за поражение в недавней войне середины 1040‑х годов. Относительно же правового обоснования самостоятельного избрания и поставления Илариона верна позиция А. Поппэ и его последователей: права патриарха в данном вопросе ставились под сомнения в самой Византийской церкви, причем именно в это самое время. Однако оспаривали их, конечно, не монахи, тем паче русские, как считал Поппэ, а могущественная корпорация митрополитов, на поддержку которой мог рассчитывать и Ярослав.
ввиду сложной политической ситуации и конфликта между императором Константином и патриархом Михаилом, так и на последующее рукоположение своего ставленника рукою патриарха — то самое «исправление», которое Нифонт Новгородский и Мануил Смоленский предлагали в 1147 году Климу Смолятичу и которое Ростислав Мстиславич пытался устроить в 1163 году (см. экскурс 3).
Но почему же Ярослав не захотел договориться с Константинополем о поставлении Илариона на Киевскую кафедру рукою патриарха? Тем более что после конфликта 1043–1046 годов ни о какой вражде между Русью и императором Константином IX Мономахом нам не известно.
А. Поппэ указал на то, что избрание и поставление митрополита не патриархом, а собором епископов рассматривалось как более правильная практика частью средневизантийских церковных канонистов: «В этом отношении показательны два полемических трактата: анонимный „О правах митрополитов“ и Никиты Амасийского — „Об избирательном праве патриарха“
Во-первых, очень короткий срок митрополичества Илариона — год или даже меньше (см. раздел IV), вкупе с отсутствием указаний на его смерть, заставляет предполагать его смещение с кафедры. Для поставленного же Ярославом и собором русских епископов Илариона этого могла требовать только одна сила — Константинополь, который считал такой акт незаконным. Второй аргумент — это переосвящение Св. Софии митрополитом Ефремом почти сразу после смены Илариона (см. раздел IV, гл. 2).
С
Церемония избрания, описанная у Аристина, Зонары и Вальсамона, была, несомненно, прерогативой митрополитов Константинопольской церкви (так же как и его рукоположение — прерогативой патриарха). Однако предварительный выбор конкретной кандидатуры, по крайней мере в 1052–1163 годах, происходил по согласованию с посольством киевского князя (так же как в 1170‑х годах — по указанию императора
в 1163 году Ростислав, наконец, согласился послать Клима к патриарху для законного поставления, но Константинополь не без труда убедил его принять Иоанна IV.