Никаких претензий к Овидию не имею, только к издательству. Какого чёрта вы называете сборник так же, как и оригинальное произведение, которое тоже есть у Овидия? Это не "Наука любви", а элегии и героиды!
Спасибо любимому АСТ за зря потраченное время, которого у каждого студента, как известно, перед сессией прорва!
Сборник Наука любви Овидия дал мне возможность узнать образ жизни людей 2000 лет назад; узнать их мысли, как они решали свои дела, как относились к любви, чувствам, какие эмоции испытывали, что их беспокоило, что их мотивировало и воодушевляло. Любовные элегии, Героиды, Наука любви, Скорбные элегии писались много лет и в сборнике изложены в хронологическом порядке. В них заметны перемены душевного состояния автора, в Любовных элегиях оно переменчивое; в Героидах - автор целиком на стороне женщин, будто защищает их от мужского коварства и безответственности; Наука любви в буквальном смысле излучает авторский задор и позитивный настрой, которые передают смысл и авторскую находку (советы о любви и чувствах) самым эффективным образом. В них автор рассматривает вопросы, как с мужской, так и с женской точек зрения. Он не забывает рассказать и о любовных муках и как их преодолеть, что делает Науку любви не только развлекательным, но и профилактическим средством. В некотором роде - это аналог сборников по психологии или современных книг по пикапу; Скорбные элегии своим названием соответствуют содержанию - в них чувствуется грусть, с которой автор рассказывает о своем отъезде, расставании с женой, с друзьями, о том как он тоскует и хочет чтобы Цезарь Август позволил ему вернуться. Необычные или непривычные сравнения с богами, мифами, придают тексту тяжеловесность, но в целом он читается легко. Сравнения и иносказания, как культурная особенность времени, придают языку образность и выразительность, которые в русском языке часто образуются от уменьшительно-ласкательной или от превосходной сравнительных степеней и эта метафоричность делает текст живым, переливающимся, а не сухим повествованием или нравоучением. Две тысячи лет назад люди жили, чувствовали и писали стихи. Разные Боги, разные языки, а чувства одинаковые.
В Скорбных элегиях Овидий с грустью ищет ответ, за что Цезарь выслал его, ведь даже за более тяжелые прегрешенья он изгонял не так далеко, на край земли: "Если другие тобой за дела изгонялись важнее,
Дальше меня никому не назначалась страна". У него есть только одно предположение: "Остается та часть, где гнусною выставлен песнью Любодеяний срамных явным наставником я". Что стало причиной такого сурового наказания, ведь это не ссылка, а изгнание, которое гораздо унизительнее и жесточе? - ответа нет.
И ещё, люди две тысячи лет назад жили совсем не так скучно, как иногда представляется. Они читали книги, любили, ревновали, ходили в театры, отмечали праздники, учились плавать, выбирали сосуды для вина по специальным руководствам. В их домах висели портреты предков, картины на мифологические сюжеты и даже небольшие эротические изображения. Первый римский император Октавиан Август, хорошо знавший творчество Овидия и считавший «Науку любви» вредной для своей нравственной политики, также посещал театральные представления и общественные игры, занимался государственными делами и заботился о своей семье. При нём Овидий был отправлен в изгнание, хотя сам поэт утверждал, что причиной стали не только его стихи, но и некая загадочная «ошибка», которую он так никогда и не раскрыл. Чем больше читаешь Овидия, тем меньше античный Рим кажется далёкой древностью и тем больше становится похожим на живой мир, населённый людьми с такими же чувствами, привычками и заботами, как у нас, в современном мире.
С точки зрения литературного мастерства в произведениях Овидия встречаются интересные авторские находки. Например, повествование в III книге «Скорбных элегий» ведётся от лица самой книги: робко пробираясь в Рим вместо изгнанного автора, она стучится в библиотеки, просится найти себе приют и, если двери государственных собраний книг окажутся для неё закрыты, надеется обрести место хотя бы в частных домах. Этот необычный приём словно оживляет книгу, превращая её в самостоятельного героя, продолжающего разговор автора с читателем.
