Век ДАДА

Kitobdan iqtiboslar  Век ДАДА

Toʻliq oʻqish va tinglash
Bepul parcha
Дада — это реакция на Первую мировую войну и банкротство культуры, сделавшей эту войну возможной
2 kishiga yoqdi
Fikr bildirish
Включение писсуара в выставку стало знаменитым как один из первожестов авангарда, кроме прочего потому, что Дюшан тем самым довел до абсурда как саму практику отбора, так и утопию, согласно которой от отбора нужно напрочь отказаться. Ведь симультанность в конечном итоге означает, что весь мир, какой он есть, должен быть выставлен — любая не включенная в нее мельчайшая или банальная деталь лишает выставку смысла и ценности.
Fikr bildirish
Арп и ван Рейс идут еще дальше. Ведь если больше нет необходимости изображать предмет, если нужно всего лишь сделать видимыми основы «формирования образа», ощущение «высокого, большого, широкого, острого,〈…〉 тяжелого, глубокого, светлого, легкого, красочного»28, как указано во вступительной статье выставочного каталога, то больше нет и необходимости в холсте. Тогда гораздо лучше, ибо непосредственнее, вовлекать сам материал — бумагу, картон, текстиль — в игру отношений, каковые и являются теперь целью «изображения».
Fikr bildirish
«Мы не хотим подражать природе. Мы не хотим отображать, мы хотим создавать»
Fikr bildirish
«Дадаист ничего не говорит», — говорит дадаист.
Fikr bildirish
«Симультанность — это состояние», — говорит Дойблер41. Один человек больше не способен знать всё, и «симультанный переизбыток изученного, поддающегося лишь поверхностному усвоению, приводит к абстракциям, выдающим следы нервической благодарности»42. Мы улавливаем лишь обрывки из всевозможных областей знания и вынуждены разбираться, как с ними быть. «Мы носим с собой целые реестры имен, чаще на собственных тактильных органах, а не в мозгу: за каждым именем кроется значение, часто совсем крошечное, но тем не менее стенографически впечатанное, вплетенное в нас». Люди играют с частицами своего знания, «используя их по случайной прихоти своего вкуса, в собственном ритме».
Fikr bildirish
Он, так или иначе, исходит из того, что революции вспыхивают и затухают без всяких последствий, заканчиваясь «поспешной попыткой вернуться к состоянию, соответствующему общепринятым нормам» 109. Почему? Потому что они не затрагивают сути проблем. Потому что всякий революционер несет в себе реакционное начало: ведь он революционизирует общество ровно настолько, насколько сам того желает. Для подлинного переворота необходимо заострить субъект бунта. И такой субъект есть: это женщина.
Fikr bildirish
Согласно Гроссу, в индивидуальном развитии человека все самостоятельные побуждения подавляются агентами общества, в котором растет ребенок. Однако ребенок беззащитен и зависит от заботы окружающих. «Оставайся один или стань таким, как мы» — единственный путь, который предлагает ему общество. Поэтому ребенок принимает чужое, внешний авторитет перемещается во внутреннее «я» и сохраняется там даже тогда, когда повзрослевший юноша совершает в обществе революцию. Вот почему, по Гроссу, революции никогда не удаются.
Fikr bildirish
«Сегодня наш главный враг — это наша собственная нервная система, которая капитулирует перед избытком позитива, изобилием возбудителей, искушением многозадачностью», — пишет Die Zeit59 о диагнозе, поставленном Бён-Чхоль Ханом в его эссе «Общество усталости».
Fikr bildirish
Столкновение разнородных вещей, которое в начале XX века отрицать было уже невозможно, симультанность делает продуктивным: теперь можно, подобно Богу, играть всеми фрагментами современного мира.
Fikr bildirish