Kitobdan iqtiboslar Век ДАДАmuallif Мартин Миттельмайер
Дада — это реакция на Первую мировую войну и банкротство культуры, сделавшей эту войну возможной
2 kishiga yoqdi
Индифферентный“ не квиетист по духу, он не бездеятелен. Просто всё для него в этом мире равноценно»28
Любое сочувственное описание движения Дада обязано огромной притягательности этих упований. Но оно не должно безоглядно поддаваться ей. Ведь велика опасность, что всё, чем интересно для нас движение Дада сегодня, будет погребено в угоду ожиданиям потомков, оставив после себя лишь своего рода протестный фольклор. Дада — это реакция на Первую мировую войну и банкротство культуры, сделавшей эту войну возможной, — так звучит вполне правдоподобное рефлекторное объяснение дадаизма. Но чем ближе знакомишься с отдельными протагонистами и их историями, тем более многослойным предстает это движение. И тем более захватывающим. Именно потому, что Дада приходится вмещать столь многочисленные и разнообразные биографии, интересы и проявления таланта, такой напряженной, упорной и изматывающей предстает ведущаяся под этим именем борьба с обещаниями, требованиями и безднами той эпохи. Эпохи, которая к тому же несет в себе существенные черты нашей собственной8.
7. Не в том ли и заключается непреходящий триумф дадаизма, что он создал нечто вроде эссенции сопротивления — взрывоопасной, быстро улетучивающейся, но именно потому универсально применимой?
несется сломя голову, одержимый всевозможными грезами об освобождении и разрушении. В поисках наследия Дада мы то переносимся, заставая расцвет панка, в Лондон, где всплывает изобретенный Дада нигилистический жест, то ныряем с головой в хэппенинги 1968 года, эксплуатировавшие дадаистскую технику провокационного действия 6
Парадоксальная программа заключалась в отсутствии программы
Бог и жизнь — синонимы революции, но ее синонимами являются также похоть, опьянение, хаос.
Всё, что называется системой, организацией, характером etc., требует „субординации“. Всё же, что, с другой стороны, называется искусством, свободой, культурой, требует „ко-ординации“, сопряжения возможностей, индивидов, взглядов etc. Это ведь так очевидно!
«Кандинский — русский», — факт, который, по мнению Хуго Балля, автоматически наделяет его революционностью: «Идея свободы очень ярко выражена в нем и перенесена в область искусства. То, что он говорит об анархии, напоминает высказывания Бакунина и Кропоткина. Только вот он применяет понятие свободы к эстетике в исключительно духовном смысле»
К фразе «La Mariée mise à nu par ses célibataires» добавлено всего одно слово, к тому же совершенно непримечательное, — «même». Оно вставлено в самом конце, после запятой: «La Mariée mise à nu par ses célibataires, même»*. Как и в случае со всеми прочими высказываниями Дюшана, интерпретаторы бились над тем, чтобы приоткрыть завесу тайны, содержащейся в этом «même». Между тем Дюшан ясно обозначил эту тайну: тайны она абсолютно лишена, это прихоть, шутка, призванная сделать остальную часть названия менее весомой, буфер безразличия. «Не так уж и важно»83 — одна из любимых фраз Дюшана.