Kitobdan iqtiboslar Иосиф Бродский: годы в СССР. Литературная биографияmuallif Глеб Морев
Но в то же время припомним, что говорил Александр Блок о собрании произведений Аполлона Григорьева. А Блок говорил, что когда путешествуешь по России, то нередко видишь покосившийся забор, жалкие избенки, низкорослых лошадок — все это кажется жалким, нищенским, горестным. И в то же время все это величаво и торжественно до слез, потому что это —родное, близкое нам, то, без чего Россия не может быть Россией, воспроизведенной объективно и честно. И
5 kishiga yoqdi
Оттого угрюм.
От сарматских холодов
в беспорядке ум.
Ближе Рима ты, звезда.
Ближе Рима смерть.
Преимущество: туда
можно посмотреть.
Назо к смерти не готов.
Ближе (через Понт,
опустевший от судов)
Рима — горизонт.
Ближе Рима — Орион
между туч сквозит.
Римом звать его? А он?
Он ли возразит.
Точно так свеча во тьму
далеко видна.
Не готов? А кто к нему
ближе, чем она?
Римом звать ее? Любить?
Изредка взывать?
Потому что в смерти быть,
в Риме не бывать.
Назо, Рима не тревожь.
Уж не помнишь сам
тех, кому ты письма шлешь.
Может, мертвецам.
По привычке. Уточни
(здесь не до обид)
адрес. Рим ты зачеркни
и поставь: Аид, —
1 kishiga yoqdi
Последняя фраза, точно отражающая социокультурную ситуацию 1960‑х годов, указывает на важнейший элемент конструируемого Ахматовой нарратива о новом «первом поэте» России — где, с одной стороны, присутствует санкционированная авторитетом Ахматовой высшая степень поэтического признания, а с другой — резко контрастирующая с ней советская реальность, не признающая за подобным механизмом негосударственной/неофициальной канонизации никакой легитимности.
1 kishiga yoqdi
Он совсем не литератор и очень мало человек — он только поэт, и это не сулит благополучия, —
записывала 1 января 1969 года Л. К. Чуковская [530].
Но может быть многие уроки научат нас, наконец, не останавливать пера писателя при жизни?
Это ещё ни разу не украсило нашей истории
Все считают, что в утрате достоинства состоит «стиль ЭПОХИ»
Он совсем не литератор и очень мало человек — он только поэт, и это не сулит благополучия
они не могли простить нам нашей гибели. Они жили в полной безопасности, и единственной их заслугой была тоска по родине. А мы (в сталинское время) были окружены опасностями всякого рода, и наша жизнь почти всегда кончалась трагически. Примеры излишни
Именно Ахматова, с конца 1920‑х годов занимавшаяся изучением творчества Пушкина, в том числе в его связи с биографией («лирические переживания Пушкина, неразрывно связанные с его жизненным опытом» [359]), первой акцентирует «жизнестроительную» функцию преследования Бродского («Какую биографию делают нашему рыжему
вал» (ср.: «Из уст моих не вырвется стенанье…» [«Новые стансы к Августе», сентябрь 1964]).
