2. Субъект научного познания
Как известно, вопрос о возможности достижения истины в научном познании был впервые поставлен еще в Новое время, в эпоху становления современного естествознания. Так, в эпистемологии Р. Декарта утверждалось, что научная истина имплицитно (неявно) находится в человеческом уме и имеет, так сказать, врожденный характер. Выявляется же она с помощью «естественного света» разума путем использования определенного набора его средств (сомнения, критики, интеллектуальной интуиции, дедукции). Другой крупный философ науки Нового времени — Ф. Бэкон — поставил важный вопрос о факторах, затемняющих или искажающих научную истину, развив свою концепцию идолов, или призраков, истины. Он же предложил и главный метод устранения этих призраков (толпы, театра, рынка и др.). Это — экспериментальное исследование объекта познания и индуктивное обоснование научной истины. Только таким образом полученное знание, полагал он, может увеличить могущество человека и дать ему реальную власть над природой. Попытка примирить рационализм Декарта и эмпиризм Бэкона в вопросах научной истины была предпринята И. Кантом. Основой такого примирения должно было стать, по Канту, признание существования необходимых априорных предпосылок осуществления любого акта познания, как чувственного познания, так и рационального. Хотя научное познание, утверждал Кант, начинается с опыта, это отнюдь не означает, что оно логически вытекает, следует из чувственного опыта. Условием получения научных знаний о познаваемых объектах является структурирование полученной о них чувственной информации в ходе взаимодействия познающего сознания с объектом с помощью априорных форм созерцания (в частности, заложенных в нем представлений о пространстве и времени) и рассудка (основные онтологические категории, формы и законы мышления). Эти априорные структуры образуют когнитивную структуру, создающую саму возможность продуцирования и конституирования истинных суждений и научных доказательств. Однако априоризму Канта также было не суждено стать общезначимой теорией научной истины.
Первым серьезным возражением кантовской эпистемологии явилось неприятие научным сообществом кантовского учения о якобы трансцендентальном, вневременном характере субъекта научного познания. Такому пониманию был противопоставлен реальный исторический и социальный субъект научного познания. Социальный характер субъекта научного познания четко обозначился уже в конце XIX — начале XX века, ко времени формирования так называемой «большой науки» (термин известного науковеда Дж. Прайса). Этот тип науки пришел на смену прежней, так называемой малой науке, где главным действующим лицом был действительно отдельный ученый. В период существования малой науки общее число ученых во всем мире не превышало нескольких десятков тысяч по всем отраслям науки. Многие философы и методологи науки по-прежнему рассматривают в качестве субъекта научного познания либо отдельного ученого (а это аналог «гносеологического Робинзона»), либо, как Кант, «ученого вообще» или «трансцендентального субъекта». Тогда как основным субъектом современной науки является уже не отдельный ученый (каким бы талантливым он ни был), а научный коллектив, и прежде всего дисциплинарное научное сообщество. Почему так важно акцентировать этот момент? Потому что субъект-объектное познавательное отношение су
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun