Повесть «Тарас Бульба» впервые увидела свет в 1836 году в составе сборника «Миргород». Затем в 1842 году был опубликован расширенный ее вариант, в котором автор значительно усилил патриотическое звучание повести и подчеркнул, что война, которую ведут казаки, — это борьба за православную веру. Слово «Россия» фигурирует в первой редакции один раз, а «русская земля» — ни разу. Во второй редакции происходит явный «русский поворот»: становится меньше украинизмов, на месте «Украины» возникает «Россия»180. В сущности, мы имеем дело с двумя адаптациями: литературной, гоголевской адаптацией собственного текста и с кинематографическим переписыванием его Бортко. Для экранизации Бортко выбрал более позднюю редакцию «Тараса Бульбы», в которой, по его мнению, Гоголь достиг подлинной идейной и художественной зрелости. Режиссер развил и углубил то, что считал гоголевской идеей повести — конфликт между двумя моделями мира, славянофильской и западнической, — но не учел при этом, что торжество имперско-русского у Гоголя достигается в результате замещения им анархически-героически-русского.
За время, прошедшее между публикациями первой и второй редакций, Сергей Уваров сформулировал свою триаду о православии, самодержавии и народности как об общих началах российской жизни, и все элементы этой триады так или иначе нашли во второй редакции «Тараса Бульбы» свое отражение. Нашлось место даже самодержавию, неожиданному в контексте повести о казацкой вольнице: умирая на костре, Тарас предсказывает появление великого царя. Гоголь вводит это предсказание в повесть, несмотря на то что ему прекрасно известно: именно с установлением в Запорожье имперской власти по указу Екатерины Сечь с ее поэтической анархической героикой перестала существовать.
Любуясь своими запорожцами, Гоголь показывает не только «удалой размах», но и трагические противоречия их жизненного уклада и военных действий, а также их историческую обреченность. Он рисует давнее прошлое народа, постоянно подчеркивая, что такая дикость и жестокость нравов могла существовать лишь в дикий же век. Бортко, напротив, как справедливо замечают Кэтрин Непомнящая и Наталья Сиривля, акцентирует актуальность гоголевской повести для нашего времени, перенося «вечный бой» между постоянно погибающими и возрождающимися отрядами в современность181.
Адаптация как симптом: русская классика на постсоветском экране
·
Людмила ФедороваЛюдмила Федороваva boshqalar
454454 ta kitobxon
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun