Стилистическое сравнение подобных сцен с аналогичными пассажами, например у Гомера, показывает, сколь по-разному мыслили человек античной цивилизации и человек Библии [59]. Герои Гомера последовательны: Ахилл — в гневе, Одиссей — в хитрости. Адам, Ной, Соломон, Давид — все они могут пасть, согрешить. Зато быт иудеев, замечательно реконструируемый по Ветхому Завету, то есть нечто обыденное, простое, постоянно надламывается вмешательством возвышенного, трагического, надмирного. Смех олимпийцев и их распри за людей у Гомера — иного рода. Божественное в Библии выражается самым простым языком. Синодальный перевод часто стремится сублимировать эту простоту, потому что русского читателя, как, видимо, решили переводчики, такая обыденность священного могла просто шокировать. Сегодня уже синодальный перевод звучит и воспринимается совсем не так, как в середине XIX в. Намного меньше этой обыденности Бога и божественного боялись Рембрандт в XVII в. и Бродский в XX столетии: «в деревне Бог живет не по углам». На самом деле в Библии проявление Бога столь глубоко заходит в повседневное, что обе сферы — обыденное и возвышенное — не только не различаются фактически, но между
Тысячелетнее царство: Христианская культура Средневековой Европы
·
Олег Воскобойников
