Роберт Дарнтон — знаменитый американский историк — в своих книгах по-новому открывает читателю мир эпохи Просвещения. Живой язык, которым написаны его книги, складывается из его репортерского опыта в The New York Times, выдающихся образования и эрудиции, а также искреннего интереса к выбранным темам
Среди многих вопросов, которыми задавались французы XVIII века, выделяется один: что почитать? Парижская книжная монополия тормозила развитие индустрии и не могла удовлетворить читательские аппетиты страны. Помощь пришла от швейцарских и голландских издателей, которые нелегально печатали запрещенные произведения Вольтера, Руссо, Дидро и других популярных авторов. Роберт Дарнтон рассказывает, как книжные пираты строили свой бизнес, какие меры против них применяли власти и к чему все это привело.
Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения
·
Социальные потрясения часто ставят под вопрос привычную логику: еще вчера вы с друзьями наслаждались бургундским и салонной беседой, а сегодня штурмуете Бастилию. Роберт Дарнтон считает, что все не так просто — революция долго зрела в головах и сердцах парижан. Историк показывает, как новости, песни, памфлеты, слухи и сплетни распространялись среди горожан и подпитывали рост «революционного темперамента» — особого эмоционального режима, сделавшего возможным взрыв 1789 года.
Революционный темперамент: Париж в 1748–1789 годах
·
Весна 1749 года. Кто-то распространяет крамольные стихи, высмеивающие королевский двор и лично Людовика XV. Полиция верит, что количество обязательно перейдет в качество и на всякий случай отправляет в Бастилию четырнадцать человек — студентов, молодых священников, адвокатов. В этой книге Роберт Дарнтон пытается сам распутать это дело и заодно показать, как поэзия выполняла роль политического медиа в эпоху, когда Интернет еще не изобрели.
Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века
·
Казалось бы, что общего может быть у роялистской Франции XVIII века, колониальной Индии XIX века и Восточной Германии на рубеже 1980–1990-х годов? Вариант «близкий конец режима» засчитывается, но в данном случае правильный ответ — цензура. Роберт Дарнтон разбирает три этих ярких кейса, на примере которых очень хорошо видно: цензоры — это не внешние наблюдатели, а активные участники книжного рынка, в том числе «теневого».
Цензоры за работой. Как государство формирует литературу
·