ta muallif kitobidan iqtiboslar Ветер, свет и двадцатилетний я
В общем, похоже, невозможно догадаться, кто преступник. И, в общем, похоже, наступили странные времена, когда всем всё равно, кто бы ни был преступником. Может, потому что ощущается приближение великого убийства — войны. Может, сейчас всё во всем стало таким бестолковым
Так бывает у всех, и поэтому, когда Сёкити посреди разговора вдруг раздражался, хватал пояс от кимоно, обматывал его вокруг ножки стола для пинг-понга, делал петлю, засовывал в неё голову и тянул изо всех сил, говоря: «Неужели так не умереть?» — раздражался, снова хватал пояс, снова засовывал голову и тянул изо всех сил руками. У него были уже совершенно безумные глаза, мутные, синие, темные, сверкающие. И всё же он не мог вообразить, что дело дойдет до самоубийства
Достоевский менял даже характеры персонажей в угоду читательским вкусам, соглашаясь на всякие пошлые сделки, и ему было даровано свыше умение превращать эти пошлые сделки в небесное вдохновение, в источник его собственной великой деятельности. Даже на самый пошлый заказ бульварного журнала можно написать шедевр — это он знал.
Когда трое литераторов собираются выпить и у каждого есть деньги, то когда приходит время платить, самый бедный изо всех сил стремится заплатить первым. Я сам часто так делаю: «Ну-ну, сегодня во что бы то ни стало позвольте мне», — с жаром говорю я, но когда приносят счет и проверяешь карман, денег не хватает. Когда начинаешь суетиться, растерянно шарить по карманам, будто надеясь найти еще какие-то гроши, более состоятельный собрат по перу, не подавая вида, спокойно достает из внутреннего кармана туго набитый бумажник
Говорят, свиньи по природе очень чистоплотные животные. Японцы содержат свиней особенно грязно, сваливая в свинарник все отбросы, считая свинарник и помойку одним и тем же, но это не так: свиньи по природе чистоплотны, и если содержать свинарник в чистоте, свиньи, говорят, стараются лишний раз не гадить. Иначе говоря, литераторы — это как японские свиньи. Из-за характера работы они вынужденно живут беспорядочно и неопрятно, но по природе они, как ни странно, очень аккуратны. Впрочем… нет, лучше не буду.
Заработок от качественной чистой литературы далеко не дотягивает до переводов дрянных статей школьника.
Они были живы. И будут жить. Теперь они будут жить сами и сами что-то обретут. Бежать, бежать! Долой солдатчину и воинский устав! В путь!
Почему она заговорила о любви, о чувствах? Вся Япония сошла с ума, марионетки на глупой сцене войны, просто голодающие, худеющие, работающие и умирающие ради родины, всего лишь орудие, разновидность оружия. Говорить теперь о любви, о чувствах — ужасно, что за дело!
И брат с сестрой замолчали и разошлись вправо и влево. В общем, похоже, невозможно догадаться, кто преступник. И, в общем, похоже, наступили странные времена, когда всем всё равно, кто бы ни был преступником. Может, потому что ощущается приближение великого убийства — войны. Может, сейчас всё во всем стало таким бестолковым.
— Вот пример: сэнсэй Гэнсай думал так: чтобы доставить удовольствие женщинам, лучше всего за ними ухаживать. Это одна из идей, которые постигают в старости, оглядываясь на жизнь, взгляд человека, познавшего трудности.