И во всех землях королевства готовились к войне — серьезно, без бахвальства, как готовятся к схватке не на жизнь, а на смерть, с глухим упорством могучего народа, который слишком долго переносил обиды и наконец решил подняться для страшной расплаты.
В польском народе, как у всех славянских народов, издавна существовал этот обычай. Он был не менее силен, чем закон. Обычай состоял в том, что если непорочная девушка накинет свадебную фату на голову осужденного к смерти в знак того, что она берет его себе в мужья, то этим она освобождает его от казни.
— Э. — с грустью возразил Збышко, — то князь, а то я. Князь Витольд — великий князь, он корону из королевских рук получил; у него богатство и власть, а я бедный шляхтич, у меня, кроме чести, ничего нет.
Девочка продолжала петь. Збышко смотрел на ее золотистые волосы, на поднятую головку… Ему казалось, что он уже видел ее где-то, не то во сне, не то в Кракове, на расписных церковных стеклах…
Да и то сказать, помощников много: сколько ни есть народов на свете, все у крестоносцев служат.
— А кто из них лучше воюет?
— Э, каждый силен в своем оружии. Англичане мастера стрелять из самострелов. Чехи искусно рубят топорами. Швейцарцы ловко бьются цепами, но самые воинственные и самые разговорчивые — французы. Французу хоть ногой на горло наступи, а он всё свои рыцарские слова выкрикивает. Но и мы не лыком шиты
