Но старик – он был лучшим из них. Чистый ум, ледяной расчет, абсолютная беспощадность. Как я мог прежде видеть в нем добродушие? Его челюсть – как сталь, закаленная на холоде, а глаза – с нечеловеческим, птичьим взором
В этой уютной столовой, с гравюрами на стенах и портретом старой дамы в фартуке над камином, у меня не получалось увидеть ничего, что могло бы связать этих людей с головорезами из шотландских пустошей
