Оглавление

Глава первая

О невестах, свадьбах, доверенных секретарях Тайной канцелярии, рыцарских турнирах, процессах ведьм, бесовских чарах и других приятных вещах

В ночь осеннего равноденствия секретарь Тайной канцелярии Тусман возвращался из кофейни, в которой имел обыкновение ежевечерне проводить несколько часов, в свою квартиру на Шпандауэр-штрассе. Во всем, что он делал, секретарь Тайной канцелярии отличался точностью и аккуратностью. У него было заведено, чтобы в момент, когда часы на башнях церквей Святой Марии и Святого Николая начинают бить одиннадцать, он снимает с себя сюртук и сапоги и в свободных домашних туфлях с последним гудящим ударом натягивает на уши ночной колпак.

Чтобы и сегодня не опоздать, поскольку время приближалось к одиннадцати, он, идя быстрым шагом, вернее было бы сказать вприпрыжку, только хотел свернуть с Кёнигштрассе на Шпандауэр-штрассе, как вдруг странный стук, раздавшийся словно бы в его собственных ушах, пригвоздил его к месту.

Возле башни старой ратуши, в пятне света от уличного фонаря он заметил длинную, тощую, закутанную в темный плащ фигуру человека, все сильнее и сильнее стучавшего в запертые двери магазина Варнаца, торгующего, как известно, скобяным товаром, а затем отступившего назад и с глубоким вздохом глянувшего вверх, на заброшенные окна ратуши.

— Дорогой господин, — добродушно обратился секретарь Тайной канцелярии к мужчине, — дорогой господин, вы ошибаетесь, там наверху в башне нет ни единой человеческой души, а если не считать некоторого количества крыс и мышей да пары совят, — ни единого живого существа. Если вы хотите приобрести у господина Варнаца скобяной товар, то вам придется завтра потрудиться прийти сюда снова.

— Уважаемый господин Тусман…

— Секретарь Тайной канцелярии уже много лет, — непроизвольно вырвалось у Тусмана, хотя и слегка озадаченного тем, откуда незнакомец может его знать. На что тот не обратил ни малейшего внимания и заговорил снова:

— Уважаемый господин Тусман, вы изволите всецело ошибаться насчет моих намерений. Ни в каких скобяных товарах я не нуждаюсь, и никаких дел с господином Варнацем у меня нет. Сегодня день осеннего равноденствия, поэтому я хочу взглянуть на невесту. Она уже услышала мой полный страстного томления стук, мой любовный вздох и сейчас появится в окне наверху.

В глухом голосе, каким мужчина произнес эти слова, было нечто такое сверхъестественно церемонное, даже призрачное, что у секретаря Тайной канцелярии пробежал мороз по коже. Первый удар одиннадцатого часа донесся с башни церкви Святой Марии, и в тот же миг что-то звякнуло, прошумело возле заброшенного окна ратуши, и в нем показалась женская фигура. Как только свет фонаря осветил ее лицо, Тусман сдавленно вскрикнул и залепетал самым жалким образом:

— О, боже правый, о силы небесные, что же это такое?!

С последним ударом, то есть в то самое мгновение, когда Тусман обычно надевал ночной колпак, фигура исчезла.

Казалось, что удивительное видение привело секретаря Тайной канцелярии в полное замешательство. Он охал, стонал и, не отрывая глаз от окна, мысленно говорил себе: «Тусман, Тусман, секретарь Тайной канцелярии! Опомнись! Не сходи с ума, бедное сердце! Не поддавайся дьявольскому соблазну, крещеная душа!»

— Похоже, — заговорил незнакомец, — вы потрясены увиденным, уважаемый господин Тусман? Я всего лишь хотел посмотреть невесту, а перед вами, многоуважаемый, при этом, очевидно, открылось нечто другое?

— Пожалуйста, прошу вас, — жалостливо попросил Тусман, — вы изволите игнорировать мое скромное звание, я секретарь Тайной канцелярии, только в данный момент в высшей степени взволнованный, как будто даже вовсе потерявший голову. Нижайше вас прошу, дражайший господин, — сам я не величаю вас надлежащим образом исключительно из-за полной неизвестности вашей достойной персоны, но мне хочется называть вас господином тайным советником, потому что в нашем славном городе Берлине их так много, что с этим достойным титулом редко можно ошибиться. Итак, прошу, господин тайный советник, не скрывайте долее от меня, что за невесту вы собрались смотреть здесь, в столь жуткий час!

— Вы оригинал, — сказал незнакомец, повышая голос, — с вашими титулами, чинами; ну что ж, если, по мнению большинства, тайный советник — это таинственность и в то же время способность дать хороший совет, то я имею все основания так себя называть. Меня удивляет, что вы, дражайший господин секретарь Тайной канцелярии, столь начитанный в старинных трактатах и редких манускриптах человек, не знаете, что если посвященный, — вы понимаете, о чем я! — посвященный окажется здесь к одиннадцати часам ночи равноденствия и постучит в дверь или даже лишь в стену башни, то в окне наверху ему явится та самая девушка, которая еще до наступления весеннего равноденствия станет счастливейшей невестой в Берлине.

— Господин тайный советник! — вскричал Тусман с неожиданным восторгом и радостью. — Досточтимейший господин тайный советник, неужели это тот самый случай?!

— И никакой другой, — ответил незнакомец. — Но что мы до сих пор стоим на улице? Вы уже пропустили свое время отхода ко сну, так отправимся же прямо сейчас в новый винный погребок на Александерплац, конечно, только для того, чтобы вы побольше узнали от меня о невесте, если хотите, и вернули себе душевный покой, который, как мне кажется, вы совершенно утратили, уж сам не знаю, почему.

Секретарь Тайной канцелярии был в высшей степени воздержанный мужчина. Для него единственный способ расслабиться, как уже было сказано, заключался в том, чтобы каждый вечер провести несколько часов в кофейне, где между просмотром политических газет, брошюрок и прилежным чтением прихваченных с собой книг, он с удовольствием выпивал стакан хорошего пива. Вина он почти не пил, только по воскресеньям, после проповеди, пропускал стаканчик малаги где-нибудь в винном погребке, закусив каким-нибудь сухариком. В темноте ночи ему чудились ужасы. Поэтому казалось непостижимым, что он безо всякого сопротивления, даже без единого слова, последовал за незнакомцем, который твердыми, гулко раздающимися в ночи шагами быстро пошел в сторону Александерплац.

Когда они вошли в питейное заведение, то увидели единственного посетителя, перед которым на столике стоял большой стакан рейнского. Глубокие морщины, устрашающе избороздившие его лицо, свидетельствовали об очень преклонном возрасте. Взгляд старика был острым и колючим, и только импозантная борода выдавала еврея, оставшегося верным старым обычаям и привычкам. При этом одет он был в старофранконском стиле, приблизительно как в двадцатые-тридцатые годы восемнадцатого века, отчего казался гостем из давно миновавшей эпохи.

Но еще больше Тусмана поразила странная внешность его незнакомца.

Высокий, тощий и при этом сильный, крепкого телосложения мужчина лет пятидесяти на вид. Его лицо еще можно было назвать красивым: большие, сверкающие юношеским огнем глаза под черными кустистыми бровями, широкий открытый лоб, с благородной горбинкой нос, тонкие губы, округлый подбородок, но все это как раз и не выделило бы его среди сотен других. Сюртук и рубашка незнакомца соответствовали последней моде, а воротник, плащ и берет относились к концу шестнадцатого века, с чем замечательно сочетался словно из темноты жуткой ночи мерцающий взгляд, глухой голос, весь облик, который составлял резкий контраст на фоне современных вещей, что весьма способствовало возникновению у каждого, находящегося рядом с ним, странного чувства, чуть ли не ужаса.

Незнакомец кивнул сидящему за столиком старику, как давнему знакомому:

— Вижу вас впервые после долгого перерыва! — воскликнул он, — вы по-прежнему здоровы?

— Ну еще бы, — угрюмо проворчал старик, — довольный и здоровый, до сего времени на ногах — живой и деятельный, если судить по этому!

— Это еще вопрос, еще вопрос! — громко смеясь, заметил незнакомец и заказал ожидавшему слуге бутылку самого старого французского вина, который найдется в погребке.

— Мой дорогой досточтимейший господин тайный советник! — заговорил Тусман извиняющимся тоном.

Но незнакомец живо прервал его:

— Давайте оставим сейчас все эти титулы, уважаемый господин Тусман. Я не тайный советник и не секретарь Тайной канцелярии, я не более, но и не менее чем художник, работающий с благородными металлами и драгоценными камнями, и зовут меня Леонард.