ta muallif kitobidan iqtiboslar Девушка из JFK
взлетали по карьерным лестницам. Имена братьев и сестер, кузенов и кузин жирного вождя анархистов Ави Нисангеймера по прозвищу Нисо были выгравированы на табличках самых разных ключевых кабинетов – в министерствах и судах, университетах и армейских штабах, ведущих адвокатских конторах и директоратах крупнейших фирм. На ветвях этого и еще одной сотни подобных ему генеалогических дерев висела вся наша Страна – без малейшего преувеличения. Судя по перекрестным бракам и составу публики на семейных торжествах, в этот закрытый клуб пускали только своих – проверенных, надежных, крепко повязанных родственными, деловыми, приятельскими узами. Эта вросшая во все поры общества элита не подлежала замене или исчезновению – она могла только выродиться, наподобие египетских фараонов.
Что ж, так тому и быть. Как сказала Рэйчел, не случилось ничего особенного. Отдохнут денек-другой в гостиничном номере, просмотрят отснятый материал, перешлют домой, получат ответные похвалы и к концу недели будут как новенькие. Really.
совершенное тобою преступление или предательство.
Однако, что касается Миры, то, возможно, как раз такой подход поможет ей легче пережить случившееся. Больше всего ей хочется сейчас забыть о реальности, хочется не быть, хочется превратиться в нечто такое, чего нет. А зомби – это именно те, кого нет. Они есть, но их нет – самое то, что нужно бедной изнасилованной девочке, чтобы оклематься. Значит, и мне не следует спорить с Рэйчел – в данном случае она права. Я покосилась вправо – на двух подруг, которые сидели через проход, отвернувшись к окну.
Но онемела я, конечно, не от этого. Прошедшей ночью Мира подверглась жесточайшему изнасилованию. Если бы я не вмешалась, ее истязали бы всем шабабом еще несколько часов, что вполне могло закончиться увечьем, а то и смертью. Обо всем этом Рэйчел предпочитала забыть, но в то же время твердо намеревалась пожаловаться на дебила Карподкина, все преступление которого состояло в нескольких нескромных взглядах на Мирину грудь! Уму непостижимо! Самое же странное заключалось в том, что Мира не возражала, а молчаливо признавала правоту подруги. Really?!
Уже сидя в автобусе, я сообразила, в чем дело. Все эти типы, начиная от Лотты Вотерс, Кэндис Дорсет и Крейзи-канты Сатанаилло и кончая Карподкиным, Мени и безумными Рэйчел обеих поколений, жили в каком-то особом, вымышленном, нереальном мире – возможно, именно поэтому они так часто повторяли это свое «Keally». Они, не сговариваясь, вели себя так, будто настоящей реальности не существует. Будто стоит лишь пожелать, чтобы звери стали свободными, вулканы – мирными, люди – счастливыми, туалеты – освобожденными, а Карподкины – вежливыми, и это тут же произойдет само собой. А если не произойдет, то следует приблизить желанное будущее посредством еще одного конгресса, еще одной жалобы в полицию, еще одной клеветы, еще одного поджога, еще одного убийства…
И когда что-нибудь пойдет не так – скажем, туалеты откажутся освобождаться от писсуаров или подонок-союзник потащит насиловать твою подругу, сестру или дочь, – то всегда можно сказать «этого не было», ведь настоящей реальности не существует, а в вымышленной нет и не может быть ни писсуаров, ни насильников, ни вулканов, ни твоих собственных угрызений совести за
форм жизни к человеку – мы должны двигаться в противоположном направлении. Сначала добьемся равноправия обезьянних, собачьих, кошачьих и прочих млекопитающих меньшинств, а затем, подавив сопротивление врага на этом участке фронта, двинемся дальше – к птицам, рыбам, пресмыкающимся, насекомым… В этой борьбе нет и не может быть компромиссов! Пусть всполохи святого пламени освещают нашу дорогу!»
Впрочем, статус насекомых в ЖПЧ оставался все еще спорным. На сайте молодежного журнала этой организации шло бурное обсуждение недавней статьи Кэндис Дорсет, в которой она требовала приравнять права жучков-паучков к правам расовых и сексуальных меньшинств. Нужно сказать, что большинство читателей соглашались с мнением авторитета; возражения поступали преимущественно со стороны геев и черных, которых коробило уподобление с тараканами. Кэндис терпеливо объясняла непонятливым, что таким сходством нужно гордиться, поскольку белое гетеросексуальное большинство заведомо не дотягивает до прав насекомого.
«Близится время, когда белые стрейты-супрематисты будут мечтать о правовом статусе таракана, – писала Дорсет, – да только кто им позволит?!»
В Сети громоздились тонны подобной ахинеи, но меня стало тошнить уже после нескольких килограммов. Предметом особенной гордости организации ЖПЧ и ее предводительницы была война с цирками и зверинцами. Отчеты на эту тему напоминали сводки с полей сражений; фронтовые корреспонденты ЖПЧ публиковали снимки демонстраций, пикетов и митингов. Судя по фотографиям и статейкам, столкновения нередко заканчивались драками при полном невмешательстве полиции. Кое-где сразу после протестов вспыхивали пожары цирковых фургонов и шапито. Подозреваемых в поджоге обычно не обнаруживали или быстро отпускали за недостаточностью улик – как видно, уличных бойцов ЖПЧ прикрывали весьма эффективные кабинетные адвокаты. Но строчки отчетов только что не подмигивали с экрана, втихомолку намекая, что «святое» пламя вспыхнуло не само собой.
Статьи Кэндис Дорсет тоже упирали на горячий, огнестрельный характер борьбы. «Представьте себе эволюцию наоборот, – писала она. – Природа развивалась от простейших
При этом равенство прав означало, что в случае конфликта интересов человек обязан уступить своим меньшим братьям, дабы не угнетать беззащитное меньшинство. К примеру, обнаружив термитов, поедающих стены дома, люди должны немедленно переехать в другое место, дабы не обрекать животных на голодную смерть
Кэндис считалась едва ли не главным авторитетом в деле защиты беззащитных животных. Ее главный принцип заключался в том, что животным – начиная с насекомых и кончая млекопитающими – должны быть предоставлены равные с человеком права. Созданная ею организация так и называлась: ЖПЧ, то есть «Животным – Права Человека».
семейного насильника или безымянную стерву-отравительницу. Мы с тобой ликвидировали влиятельную фигуру всемогущей мафии, а теперь собираемся убрать еще одну, не менее важную. Чувствуешь разницу?
А что насчет Лотты? – с досадой сказала я. – При чем тут Лотта? Совершенно другое дело, в другом конце Штатов. Какая связь?
Мики вздохнул:
– Дело другое, но мафия та же. Ты еще не поняла, что все эти Лотты, Джоши и Кэндис – одна шайка-лейка? Кто-то из них сидит на феминизме, кто-то – на защите животных, кто-то – на глобальном потеплении, кто-то – на расовых бунтах, но все они работают вместе, как пальцы одного кулака. Как ты думаешь, почему они с такой легкостью подмяли под себя всех? За них и полиция, и суды, и пресса, и сенаторы, и губернаторы…
Я вспомнила растерянное лицо отставного копа Фрэнка Вотерса, вспомнила его отчаянный монолог о «чуме», которая поглотила родной Сиэтл и неумолимо наползает на глухой угол, где он укрылся с женой и двумя детьми. Помнится, он тоже говорил, что такого эффективного рэкета еще не знала история…
– Рэкет, – кивнула я. – Им платят, потому что боятся.
– Верно, – подхватил Мики. – Но им не только платят, их еще и защищают. А теперь прикинь: мы замочили не какого-нибудь стандартного
- Asosiy
- ⭐️Триллеры
- Алекс Тарн
- Девушка из JFK
- 📖Iqtiboslar