Kitobdan iqtiboslar Троцкий: Жизнь революционераmuallif Джошуа Рубинштейн
Пожалуй, его ответственность за [диктатуру в России] не меньше, чем у кого-либо из ныне живущих, и нет никакой уверенности в том, что как диктатор он был бы предпочтительнее Сталина, хотя, несомненно, в интеллектуальном отношении он гораздо более интересен. Важнейшим шагом является отказ от демократии, то есть от основополагающих ценностей демократии. Как только такое решение принято, Сталин — или, во всяком случае, кто-то вроде Сталина — не заставит себя ждать.
1 kishiga yoqdi
Ничто великое в истории не совершалось без фанатизма.
1 kishiga yoqdi
Книга «Литература и революция» знаменита еще и тем, что в ней Троцкий описал свое утопическое видение культурной жизни при коммунизме:
Искусства — словесное, театральное, изобразительное, музыкальное, архитектурное — дадут этому процессу прекрасную форму. Вернее сказать: та оболочка, в которую будет облекать себя процесс культурного строительства и самовоспитания коммунистического человека, разовьет до предельной мощности все жизненные элементы нынешних искусств. Человек станет несравненно сильнее, умнее, тоньше. Его тело — гармоничнее, движения ритмичнее, голос музыкальнее, формы быта приобретут динамическую театральность. Средний человеческий тип поднимется до уровня Аристотеля, Гете, Маркса. Над этим кряжем будут подниматься новые вершины
Очень скоро Троцкий установил для себя насыщенный режим дня. Бегло читая по-немецки и по-французски, он ежедневно проводил по нескольку часов за серьезной литературой. В свободное время он предавался блаженству: «Лежа на тюремной койке, я упивался ими [европейскими классиками] с таким же чувством физического наслаждения, с каким гурманы тянут тонкое вино или сосут благоуханную сигару».
Сталинские наследники тоже приходили в замешательство, не зная, как относиться к Троцкому. В конце 1980-х гг., в условиях инициированной Михаилом Горбачевым политики гласности, когда власти стали разрешать более честное изучение советского периода истории, с оценкой фигуры Троцкого возникли сложности. В четвертом издании «Советского энциклопедического словаря», которое вышло в свет в 1987 г., его имя не упоминалось, а сам Горбачев в своем докладе, посвященном 70-летней годовщине революции, в ноябре того же года заявлял, что после смерти Ленина Троцкий «проявил непомерные притязания на лидерство в партии… Троцкий и троцкисты отрицали возможность построения социализма в условиях капиталистического окружения, [a] во внешней политике делали ставку на экспорт революции». Иными словами, Троцкий «в полной мере подтвердил ленинскую оценку его как чрезмерно самоуверенного, всегда виляющего и жульничающего политика». Лишь в январе 1989 г. московская «Литературная газета» признала, что ответственность за убийство Троцкого лежит на Кремле.
Автор этой книги однажды стал свидетелем того, как троцкистская молодежь из Лиги спартакистов спорила с советским украинским диссидентом Леонидом Плющом, когда тот в конце 1970-х гг. выступал в Гарварде (в брежневском СССР Плющ за свою ненасильственную деятельность был заключен в психиатрическую больницу). Эти молодые активисты, так высоко ценившие Троцкого и свое понимание большевистской революции, не могли признать простую истину того, что пережил Плющ. Они по-своему были настолько же оторваны от реальности, как и их кумир, пока тот был жив. Даже Наталья Седова, которая осталась преданной делу сохранения наследия Троцкого, со временем устала от пылких попыток его учеников заставить реальность соответствовать их предвзятым идеологическим представлениям. В 1950 г., когда руководство IV Интернационала приветствовало корейскую войну как борьбу против американского империализма, Седова вышла из состава его Исполнительного комитета. «Я не вижу в вашей политике его идей», — написала она в своем заявлении. Однако среди серьезных историков и политических наблюдателей были и такие, как Исаак Дойчер, которым антисталинская позиция Троцкого помогла сохранить веру в марксизм и продолжить стремиться к преодолению тягостного наследия Сталина, под которым оказалась погребена душа социализма.
Но мексиканские сталинисты преследовали и более зловещую цель: они желали ему смерти. Ранним утром 24 мая 1940 г. 20 вооруженных до зубов мужчин устроили внезапное нападение на виллу Троцкого. Их лидером был мексиканский художник Давид Сикейрос. Будучи убежденным сталинистом, Сикейрос сражался против Франко в составе Интернациональных бригад, а затем вернулся в Мексику, полностью готовый следовать указаниям Кремля
В ноябре 1939 г. война добралась до Финляндии. Сталин вторгся в эту страну, понимая необходимость расширения сети оборонительных рубежей вокруг Ленинграда. Но финны храбро сопротивлялись, продемонстрировав низкую боеспособность Красной армии и тем самым дав надежду Гитлеру. Советские войска смогли добиться успеха лишь после 100 дней ожесточенных боев. Троцкий продолжал защищать сталинское наступление и даже, вопреки всем очевидным свидетельствам, утверждал, что Красная армия вмешалась в конфликт на стороне угнетаемого финского пролетариата. Его замысловатые рассуждения на этот счет сильно озадачили его сторонников в Нью-Йорке и других местах.
В 1939 г. в дискуссию вмешался и Джордж Оруэлл. На тот момент он хорошо знал об оппозиции Троцкого Сталину, но при этом не поддавался обаянию Троцкого:
Пожалуй, его ответственность за [диктатуру в России] не меньше, чем у кого-либо из ныне живущих, и нет никакой уверенности в том, что как диктатор он был бы предпочтительнее Сталина, хотя, несомненно, в интеллектуальном отношении он гораздо более интересен. Важнейшим шагом является отказ от демократии, то есть от основополагающих ценностей демократии. Как только такое решение принято, Сталин — или, во всяком случае, кто-то вроде Сталина — не заставит себя ждать.
III Интернационал, он же Коминтерн, задумывался как средство мобилизации революционных партий Европы на то, чтобы следовать примеру победивших большевиков. После триумфа Гитлера в Германии Троцкий и его сторонники называли себя членами IV Интернационала, но формально он был учрежден лишь в сентябре 1938 г. на встрече во Франции, где присутствовал 21 делегат. Троцкий часто писал о том, какие большие надежды он возлагал на эту новую коалицию. В апреле 1938 г. в письме Виктору Сержу Троцкий настаивал, что «лишь IV Интернационал станет в ближайшем будущем революционным фактором».