Kitobdan iqtiboslar Пожиратели призраковmuallif Клэй Маклауд Чэпмен
«Теперь я тоже потерянная душа», – думаю я. Можно присоединиться к их бесконечному паломничеству. Я просто плыву по течению вместе с остальными, с солдатами и рабами, семьями коренных жителей и поселенцами. Фантомы теперь видят во мне свою, мы все идем к забвению.
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, но я вижу жизнь Сайласа. В этот момент, распростертая на полу, я наблюдаю за его существованием. Гравитация исчезает, когда тело отделяется от сознания. Мои конечности теперь принадлежат ему, мое тело теперь принадлежит ему, моя плоть – его прошлое, моя душа – его история. Его рождение. Его младенчество. Его детство.
Видимо, духи хотят лишь этого. Чтобы их пригласили, пустили в место, где можно пустить корни. Это не так сильно отличается от жизни. Не этого ли хотим мы все? Найти свой дом?
Если бы Роберт Э. Ли переспал с офисным центром, это стало бы их внебрачным ребенком.
У него нет ни души, ни семьи: домик-Пиноккио, который мечтает быть настоящим.
Настоящие призраки могут покидать жилища; травма запечатлевается на живых. Это ко мне привязан Сайлас, а не к какому-то дому.
А вы слышали про Эрин Хилл?
Ее любимый в таблетке жил.
И в доме с ним жила она,
Пока всех не подожгла…
Больше никаких доз. Обещаю. Я, Эрин Хилл, торжественно клянусь не возвращаться к этому
Число заблудших душ, скопившихся в тупике, только росло. Я не могу заставить себя их сосчитать. Наверное, их тридцать, а может, и больше. Тобиас считает, что может вызвать любого духа с другой стороны завесы – смотря, кто платит, – а остальных оставить снаружи, будто кровавой бархатной веревки, нарисованной поперек двери, достаточно, чтобы призраки не вломились на нашу вечеринку. Извините, только по приглашениям. Но они найдут способ. Я в этом уверена.
– Бери мою руку, Сайлас… Говори со мной, – у меня нет новоприобретенного красноречия Тобиаса, зато есть наша с Сайласом связь. В колледже мы забивались в его комнату, слишком много курили и болтали о «Бесконечной шутке» или «Радуге тяготения». Зачитывали свои работы. Сайлас овладевал этим тесным пространством, его слова звенели в задымленном воздухе. Он жил в своем творчестве, существовал в своих работах так, как никогда не удавалось мне. Он звонил глубокой ночью, чтобы зачитать стихотворение, узнать мое мнение, хотя даже не понимал, что было два часа.
Эти моменты казались драгоценными, привилегией услышать что-то новое. Я стала его редактором. Может, это слишком громко сказано… транскриптером? Агентом? Покровителем? Я печатала его стихи и отправляла издателям. Они от всего отказывались. От него. Поэтому я оплатила все сама и издала сборник его работ. Мы договорились, что он вернет мне деньги после того, как все продаст, но в итоге Сайлас раздал большую часть каким-то знакомым из бара. Я не вернула ни пенни, но его работы распространялись, так? Разве не это самое главное? Разве не этого я хотела?