Onlayn kitobni bepul oʻqish  Железнодорожница-3

muallif Вера Лондоковская

Оглавление

Глава 1

Стоял жаркий июльский день, когда в дверь нашей московской квартиры неожиданно позвонили. Да еще и постучали следом. Как к себе домой — с явной уверенностью, что в силу каких-то причин им здесь обрадуются.

Интересно, кто бы это? Вроде ни с кем не договаривались увидеться, никого в гости не ждали. Вчерашним воскресным вечером мы вернулись домой с дачи тети Риты. Сегодня утром Дима ушел на службу. А мы с Риткой устроили себе хозяйственный день. С утра убирались, мыли окна и полы, протирали поверхности. А сейчас, после обеда, девочка с удовольствием уселась за свое любимое пианино, а я пошла на кухню готовить к ужину.

Под звуки классической музыки из гостиной я и пошла к дверям. С удовольствием осмотрела себя в зеркале в прихожей. Поправила прическу. Волосы благодаря моему новому парикмахеру и импортному шампуню смотрятся гораздо лучше. Давно уже не те жидкие и редкие, которым я ужаснулась в далекий день своего попадания. Пусть не длинные, зато густые и блестящие, как шелк.

Ой-ой-ой, так это же соседка наверно пришла — Ольга с четвертого этажа! Она как раз обещала занести рецепт какого-то сногсшибательного пирога. Не то рыбного, не то грибного.

И я поторопилась открыть дверь.

И обомлела.

На площадке стоял… улыбающийся Вадим! У его ног громоздились несколько увесистых чемоданов.

— Привет, Альбина! — выглядел он без сомнения потрясающе — бордовая футболка поло, синие джинсы, модные серо-голубые кроссовки. Густая шевелюра темных волнистых волос и фирменная обаятельная улыбка делали его лицо еще более красивым.

— Привет, — вымолвила я, даже не думая скрывать своего изумления.

— Сколько лет, сколько зим, как говорится, — продолжал он улыбаться, как будто не замечал моего строго-вопросительного взгляда.

С чего он вдруг сюда заявился? Аж за десять тысяч километров. По-моему, мы все выяснили, расстались по-доброму, развелись официально. Он прекрасно знает, что я живу с новым мужем, и у нас все хорошо.

— А откуда ты адрес узнал? — по-прежнему неприветливо поинтересовалась я.

— А я деду позвонил, он и сказал, — жизнерадостно сообщил Вадим, — а то нам с Тонькой, кроме тебя, и не к кому обратиться. Представляешь, Тоньке за ударный труд путевку дали в подмосковный санаторий…

Тут он кивнул на женщину, стоявшую рядом. И только тогда я ее заметила. Невысокая, полноватая, с длинными русыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, она смотрела на меня смущенно и настороженно. Короткое трикатиновое платье — голубое с большими яркими цветами, — оттеняло загар.

— А в санаторий не приняли, что ли? — я перевела взгляд с нее на бывшего мужа.

— Да нет, что ты, еще как приняли! — начал он объяснять. — Тонька там три недели жила, как положено, в основном корпусе. А я комнатку снимал рядом, в деревне. В общем, отлично время провели. Каждый день на электричке в Москву ездили. Все здесь обошли, все! И на метро покатались, и даже на спектакль ходили в театр… как там он называется…

— В Малый театр мы ходили, — важно подсказала его спутница.

— Точно! И на ВДНХ побывали, и на Красной площади. А на сегодня у нас билеты были, домой ехать. Ну, и приезжаем мы в аэропорт. И тут Тонька в слезы — не хочу, мол, домой, и все! Хочу в Москве остаться! Не хочу отсюда никуда уезжать! Не хочу! Такую истерику мне закатила, хоть стой, хоть падай. Что ты будешь делать? Ну, мы сразу к тебе! — при этих его словах я даже зубами заскрежетала от злости. — Позвонил деду на Енисейскую с переговорного пункта, номер-то я помню. И вот мы здесь, — Вадим счастливо вздохнул, — на тебя вся надежда!

На пару секунд я замешкалась, прикидывая, как бы половчее захлопнуть дверь. Прямо перед их наглыми носами.

Но из-за этих двух секунд я и не заметила, как звуки пианино в глубине квартиры вдруг стихли.

И в прихожей появилась Ритка.

— Папа! — задохнулась она от восторга при виде Вадима. — Папочка! Да что ж ты там стоишь, родненький? Проходи скорее! Ты что, тоже в Москве? Уже вернулся с морей? А мама говорила, ты надолго в рейс ушел!

Вадим, не раздумывая, тут же поднял чемоданы и ловко занес их в нашу квартиру.

— Что, доча, соскучилась? — соизволил он погладить Ритку по головке. И обернулся на дверь: — Тонь, заходи!

Вот не было печали, черти накачали! Я растерянно наблюдала, как девчонка суетится вокруг незваных гостей, а сама готова была завопить словами Катерины из прекрасного советского фильма: «Господи, откуда, ну откуда ты взялся на мою голову?».

Дима сегодня обещал в кои-то веки вернуться со службы пораньше. К тому же, мы целую неделю не виделись из-за отъезда на дачу. И вот — на тебе, — придет человек домой, а тут такой сюрприз в виде моего бывшего мужа. Вместе с его спутницей.

— Проходите, наши дорогие, устраивайтесь, — щебетала Ритка, — у нас места много! Сейчас все чемоданы разместим. В зале будет неудобно, лучше в спальне…

— Рита, в какой спальне? — решила я вмешаться в этот бедлам. — У тебя же там односпальная кровать, а людей, как ты видишь, двое. В зале хотя бы диван раскладывается.

— Ой, да мы хоть где, — всплеснула руками Тонька, — лишь бы крыша над головой!

Конечно, им-то что! Насчет того, что места много, Ритка не совсем права. Да, когда мы приехали в Москву семьей, Дима сдал ту однокомнатную на Вернадского, а взамен получил трехкомнатную в Коньково. Конечно, не просто так получил. Дом возле Битцевского леса был кооперативным, пришлось заплатить немалую сумму. Хорошо, после Афганистана деньги были. И все же вспоминать не хочется, чего нам все это стоило!

Втроем, конечно, было неплохо. У нас с Димой своя спальня, у Ритки своя комната. Зал как зал, со стенкой и пианино, с удобным диваном, сидя на котором так здорово было смотреть по вечерам телевизор, болтать по телефону. А теперь что будет? На диване обоснуются эти двое? И зал будет не залом, а гостиницей? Хорошо хоть, есть еще два мягких кресла. На них-то мы с Димой и будем сидеть вечерами. А Ритка пусть на чем хочет сидит.

Эх, не успела я захлопнуть дверь перед наглыми физиономиями!

Вопрос еще в том, как надолго они планируют здесь оставаться. Хотя что тут сложного. Если учесть, что их цель — обосноваться в Москве, то уж точно надолго! Не думаю, что их путь будет устлан розами и застелен красными дорожками.

— Но тут моря нет, — решила я предупредить искателей удачи, — это там был белый пароход, жирные рейсы и валютные магазины. А здесь кем вы устроитесь?

— Ничего! — с оптимизмом произнес Вадим. — Я шофер первого класса, без труда работу найду. Тонька — врач.

— Фельдшер, — поправила его женщина, — тот же врач, только без высшего образования.

По-моему, их затея остаться в столице не из лучших. Вадим, сколько я помню, так рвался в море, столько учился на матроса, и несказанно был этому рад. А теперь что? Опять гаражи с пьющими коллегами? А Тонька — это у себя в деревне она даже с дипломом фельдшера считалась заправским врачом. Но кем она сможет устроиться здесь?

— Ой, а что вы предпочитаете в первую очередь? — дрожащим от радости голоском обратилась Ритка к гостям. — Принять ванну, поспать или сначала поесть?

— Но обед же еще не готов, — возразила я.

— Я могу помочь с обедом, — вызвалась Тонька.

— И я, — вторила ей Ритка.

— Молодцы какие, — похвалил Вадим, — тогда я пока пойду помоюсь.

После ванны и чтения газет и журналов его, как короля, позвали обедать. Благо, кухня в этой квартире большая, и нам не было нужды накрывать в зале. Все и тут прекрасно поместились.

— Не жалко тебе моря бросать? — поинтересовалась я после того, как гости перешли от первых блюд к салату.

— А чего жалеть? — беспечно ответил Вадим, хрустя свежими огурцами. — Тут все-таки столица, такие возможности. Человеком себя чувствуешь.

Тонька одобрительно кивнула. Не иначе, он ее фразочки повторяет.

— Андрей с Лариской тоже прекрасно себя людьми чувствуют, — заметила я, — съездить в отпуск в любой момент могут. Хоть в столицу, хоть еще куда.

Вспомнила про подругу и поняла, как по ней скучаю. Хотя уже и здесь успела обзавестись знакомствами.

— Не переживай, мы у вас надолго не задержимся, — Тонька, как прозорливая женщина, прекрасно чувствовала мое настроение, — завтра же пойдем работу искать. А как устроимся, так и съедем.

— Как? — вдруг ахнула Ритка. — А я думала, папа с нами останется. Куда он собрался съезжать?

Тонька изумленно заморгала:

— Погоди, так он мой муж теперь! Где я буду, там…

— Что??? — девчонка подпрыгнула со своего стула. — Чей он муж? Мама, — она с ужасом смотрела на меня, приложив руку к груди. — Ты что, развелась с папой? Ты же обещала не разводиться! Ты же говорила, что папа ушел в рейс, но обязательно вернется! Вы что, все врали мне? И даже Дима, выходит, врал?

Она залилась слезами, швырнула полотенце и выбежала вон из кухни. Следом с оглушающим грохотом хлопнула дверь ее комнаты.

Мы втроем перестали есть и сидели нахохлившись.

— Иди успокой ее, — выставила я требование Вадиму, — скажи, что никуда не денешься, навсегда останешься ее отцом. Даже если отдельно поселишься.

— Да кого? — дернул он рукой, будто отмахиваясь от чего-то назойливого. — Иди ты, это же ваше бабское дело детьми заниматься. Я-то что?

Всем своим видом выражая недовольство, я тоже швырнула полотенце и отправилась вслед за дочерью.

Окно ее комнаты выходило на лес, и через открытое окно сюда влетали трели окрестных птиц. Через прутья просторной клетки, стоявшей на тумбочке, смотрела своими глазками-бусинками Хомочка. А сама Ритка лежала ничком на кровати, только плечи вздрагивали от безутешных рыданий.

— Рита, — села я к ней на кровать и погладила по спине. — Рит, ну прости меня. Да, я не решилась тебе сразу сказать правду. Потому что знаю, как ты любишь папу. Я знала, какая будет реакция, вот и промолчала. Я не обманывала, заметь, а просто промолчала. Но ты меня тоже пойми. Я так хочу, чтобы у тебя появился братик! А с папой это, увы, невозможно. Слишком мы прохладно друг к другу относимся.

Ритка повернулась ко мне своим заплаканным личиком:

— Как это прохладно? Не враги же вы друг другу?

— Что ты, конечно, не враги! Мы с папой друзья! И оба тебя любим.

— Врете!

— Нет, ну что ты! Еще как любим! Но нам с папой оставаться вместе — только мучиться. Видишь, он другую тетю любит. А я хочу быть с Димой.

— А какую другую? Он эту Тоньку любит, да? — произнесла она не без ревности.

Тут в комнате появился Вадим.

— Доча, ну ты что это придумала? — он достал носовой платок. — Ты чего плачешь-то? Я тебе обещаю, что всегда буду рядом. Видишь, я даже сюда приехал, чтобы быть к тебе поближе.

Ритка еще больше залилась слезами и встала, бросаясь в объятия отца.

— Я знала, что ты у меня самый лучший! — причитала она. — Только не уезжай, пожалуйста!

— Никуда я не уеду, перестань ты уже нюни разводить! Иди умойся!

Хорошо, хоть у Тоньки хватило сообразительности оставаться на кухне и не влезать в семейные сцены.

Ритка побежала умываться, только на пороге своей комнаты приостановилась и испытующе на меня взглянула:

— Ты обещаешь, что папа будет с нами рядом?

— Обещаю, — торжественно кивнула я.

И тяжело вздохнула.

Получается, теперь моя задача — не ждать, пока Вадим с Тонькой устроятся в Москве, а самой активно контролировать этот процесс. В идеале, конечно, устроить их на работу и постараться, чтобы они получили квартиру недалеко от нас. Чтобы Ритка могла видеться с отцом в любое время, когда захочет.

Но что-то мне подсказывало — задача трудно выполнимая, если не сказать больше. Зато понятная и четкая. Знать конкретно, к чему стремишься — уже половина успеха.

Пока Ритка умывалась, мы с Вадимом вернулись на кухню.

— Ну как, удалось успокоить? — полушепотом спросила Тонька.

— Да, — ответила я, — пришлось пообещать, что папа всегда будет рядом. Так что нам с вами надо не только на работу вас устроить, но и жилье обеспечить где-то поблизости.

— Но ты же нам поможешь? — с надеждой спросил Вадим.

— Чем смогу.

В ванной хлопнула дверь, и вскоре из зала полились звуки классической музыки.

— Ритка играет на пианино, — пояснила я гостям.

— Ух ты, как хорошо у нее получается, — подивилась Тонька.

— Да, она девочка одаренная.

— Я ее понимаю, — прозрачно-голубой взгляд Тоньки погрустнел, — у меня в двенадцать лет отец умер. И детство кончилось. Мать запила, стала с мужиками всякими таскаться. Сколько раз я ее из дурных компаний вытаскивала! Врагу не пожелаешь.

— А мой отец разбился, когда мне два года всего было, — вспомнил Вадим, — он военным летчиком был. Погиб на испытаниях. А когда четырнадцать исполнилось, мать снова вышла замуж, да еще увезла нас в этот город!

Слова «этот город» он произнес с такой досадой!

— Да уж, зря она это сделала, — со вздохом согласилась Тонька, — если бы ты остался, уже бы давно поженились и жили себе припеваючи.

— А мой на войне уцелел, — вспомнила я про нашего деда, — а вообще отец — это редкость. Не у всех он есть. Может, потому Ритка так и ценит. Она мне рассказывала, что у них в классе папы только у двоих человек есть. Остальные давно разошлись.

— А у меня чуть ли не в один год и отец умер, и мать запила, и Вадима в город увезли, — пожаловалась Тонька, — вот и представь, каково мне было.

— Но ты нашла в себе силы хорошо учиться и поступить на фельдшерское? — похвалила я.

— Да, поступила, закончила. Двоих сыновей родила одного за другим.

— Как это? — я едва не подавилась печеньем, которое запивала горячим чаем. — А я думала, ты одна жила, ждала Вадима.

— Одна-то одна, — пояснила женщина, — я же с обоими в разводе была, в двадцать один год как развелась со вторым супругом…

— Подожди, так у тебя что, двое сыновей от разных мужей?

— Ну да, за Башняка я в восемнадцать лет выскочила и Вовку родила. Но слишком уж разные мы были. Башняк — он такой серьезный, степенный. А я-то еще молодая, и потанцевать хотелось, и посмеяться. В общем, не сошлись характерами. Приехала в другую деревню работать, там с Баранчиком познакомилась, от него родила Лешку. Но Баранчик — это же ужас несусветный! И пил, и гулял, и не работал. А я женщина работящая, серьезная. В общем, оба они мне не подошли. Не мое, понимаешь.

— Твое — вот оно сидит, — ткнул Вадим в себя пальцем.

— Да, — подтвердила Тонька с довольной улыбкой, — а все остальные не то. И веселый — мне не нравился, и серьезный не подходил. Своего ждала.

— А как же твои пацаны-то? — не переставала я удивляться. — Одни, что ли, остались?

— Почему одни? У матери моей живут. Так они все время там и жили, с самого рождения. А я то в одной деревне работала, то в другой. Куда меня только не заносило! Фельдшер-то везде нужен, а в деревне особенно. А последнее время в Новодворовке работала. Вадим приехал меня искать в нашу родную деревню, а меня там нету, представляешь? Но мать ему точный адрес дала, и он за мной в Новодворовку примчался.

— А что, неплохая деревня, между прочим, — Вадим тоже включился в воспоминания, — я бы там так и остался. Простор, воля, лошади — благодать! А тут Тоньке объявляют благодарность за ударный труд и дают путевку в подмосковный санаторий. Ну, мы посоветовались и решили вместе ехать. А дальше ты знаешь. Тонька решила в Москве остаться.

— А твой с работы во сколько приходит? — вдруг встрепенулась Тонька. — Мы, надеюсь, не помешаем ему?

— Сегодня обещал пораньше прийти, — ответила я и опять перешла на животрепещущую тему, — знаете, постараюсь помочь вам в Москве устроиться. Но с одним условием. Чтобы Ритка всегда могла с отцом видеться. И чтобы истерик больше мне не закатывала.

— Да ради Бога, пусть видятся, — с жаром заверила Тонька, — я разве против? Ритка отличная девчонка, всегда будем рады ее видеть. Может, еще пацанов моих сюда перевезем со временем. Ну, как сами здесь устроимся. Будут у нее старшие братики. Уж старшие братики никому еще не помешали!

Глава 2

Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.

— И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? — не переставала я удивляться.

— Но ты ведь тоже все бросила и переехала, — резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, — а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».

— Ох ты, и что там написано? — заинтересовалась я.

— Хвалят, — небрежно и емко бросила Тонька, — описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута — на вес золота! А время — пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.

— И личных машин ни у кого нет, — подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины — редкость.

— Конечно, нет, — кивнула Тонька, — а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, — говорю, — до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.

— А чо? — воскликнул Вадим. — Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!

— Даже не сомневаюсь, — одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, — а как вы в кабине поместились?

— Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, — ответила Тонька, — водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом в приемный покой. Врачам болящего передала. Слава Богу! И тут на меня сестры с недоумением смотрят и спрашивают: «А ты чего босиком, мать?». Смотрю, и точно босиком приехала! И даже не заметила!

Тонька рассмеялась, а я посмотрела на нее с уважением.

— Какая ты молодец!

— Ой, да таких случаев знаешь сколько было за мою практику, не перечесть, — раскрасневшись, отмахнулась она, — а босиком я всю жизнь бегаю, мне так удобно. Я ж деревенская, с рождения к труду приучена. Даже зимой, бывает, если надо из дома к сараю перебежать, и то могу босиком выскочить. Но ты не думай, у меня все есть, и одежда приличная, и обувь.

Я спохватилась:

— Ой, да ты устала уже наверно в платье уличном сидеть! Может, тебе халат выдать?

— Не надо, у меня все с собой есть, надо только чемоданы разобрать. Но я сначала помыться схожу, потом уж переоденусь. А то твой скоро придет небось. Не хочется ему мешать отдыхать.

— Да ты не помешаешь, не переживай. Он человек понятливый. Сегодня обещал пораньше вернуться, но вообще всякое бывает. У них Федор Дмитриевич такой неугомонный! Иной раз придет и неожиданно скажет: «А давайте-ка, ребят, слетаем в Мурманск, проверим, как там дела идут». Ну то есть, хочет врасплох застать, чтобы проверка настоящей получилась.

— Это какой же Федор Дмитриевич? — поднял брови Вадим. — Неужели сам…

— Да, сам Устиновский, — подтвердила я, — но Дима его всегда называет по имени-отчеству, уважает очень. Они в Афганистане познакомились, там министр и пригласил Диму в Москву.

Теперь и у Вадима, и у Тоньки глаза сделались круглыми. Они медленно покачали головами и многозначительно переглянулись. Наверняка подумали, что теперь-то уж точно в Москве с нашей помощью пристроятся.

— Ну ты, мать, даешь! — протянул Вадим. — Хорошо устроилась.

Честно сказать, я и сама так считала. С того самого дня, как мы с Димой поженились и приехали в Москву, я не переставала чувствовать себя самой счастливой на свете. И, просыпаясь каждое утро, с изумлением осознавала, что сама себе… завидую. Но вовсе не потому, что Дима поднялся по карьерной лестнице. Для этого были совсем другие причины.

Тонька получила от меня чистое полотенце и упорхнула в ванную. А Вадим стоял у окна и смотрел на оживленный проспект, куда выходило окно кухни. А я смотрела на него и понимала, что отныне моя цель — сделать так, чтобы он со своей Тонькой поселился где-то неподалеку от нас. Потому что испортить Ритке детство я не позволю никому, даже самой себе.

— Пойдем в зал, — предложила я.

Там попросила Ритку слегка отвлечься от своего излюбленного занятия:

— Рита, помоги гостям устроиться, потом помузицируешь. Надо подумать, куда их вещи сложить. В стенку, к примеру, в тумбочку или на антресоли.

— Да мы разберемся, — успокоил меня Вадим, — Тонька сейчас из ванны выйдет, все сама сделает, она у меня хозяйственная. А ты никак собралась куда-то?

— Да, надо к соседке сходить, за рецептом пирога. Хочу испечь к вечернему чаю.

Я скинула тапочки в прихожей, переобулась в туфли и помчалась к подруге на четвертый этаж.

Возможно, рано пока величать Ольгу подругой, мы знакомы-то всего пару месяцев. Просто здесь, в Москве, совершенно не с кем было потрепаться, а женщине это жизненно необходимо! Не все ведь вопросы обсудишь с мужем. Для некоторых тем должны быть подружки. Иначе будешь обрушивать поток своего красноречия на случайных людей — продавцов, парикмахеров, попутчиков в троллейбусе. А открывать перед всеми подряд душу как-то неловко.

А Лариске каждый день звонить по межгороду вообще не с руки. К тому же, у нас разница во времени целых восемь часов. И еще Лариска работает, скорее всего устает, а я дома сижу.

А Ольга мало того, что соседка, так она еще и супруга Диминого сослуживца. Мы и познакомились с ней на субботнем вечере в Центральном доме Советской армии. А уж, потом, когда вместе с мужьями ехали на такси домой, узнали, что живем по соседству. С того самого дня виделись и болтали каждый день.

Вот и сейчас она открыла дверь и сразу обрадовалась:

— Привет, — проговорила, улыбаясь, — проходи, Альбин.

— Оль, да я ненадолго, хотела рецепт переписать.

— Ой, а я замоталась и забыла к тебе забежать. Сейчас перепишу, подожди.

Я уселась в мягкое кресло, а хозяйка квартиры достала весьма пухлую потрепанную тетрадку. Поискала в откидной секции стенки бумагу и ручку.

Кроме нас, никого не было. Полковник Рекасов, супруг моей подруги, как обычно, на службе. А их сын Павлик отдыхал в пионерском лагере где-то в Крыму. Года на четыре он был старше нашей Ритки.

Ольга и сама была на несколько лет старше меня. Но ее судьба сложилась иначе. Более обыденно, что ли. Пошла однажды с однокурсницами — училась в институте на филолога, — на танцы в военное училище и сразу встретила парня своей мечты. Симпатичного, спортивного, подтянутого, да еще с удивительным чувством юмора.

А у Ольги дома была лежачая бабушка. Тяжелый запах лекарств, болезни, старости. И она со своими ухажерами обычно расставалась на перекрестке, дальше провожать себя не разрешала. И в гости никого никогда не звала. Но Рекасов каким-то образом вскоре оказался у нее дома. Как — этого она и сама не заметила. Вскоре ухажер из военного училища стал в семье своим человеком, приходил как к себе домой. А в один прекрасный вечер он явился с цветами и конфетами. И попросил у Ольгиных родителей ее руки.

Так что все сложилось само собой. Веселая свадьба, окончание учебы, переезд в гарнизон, в село со смешным названием Камень-Рыболов. Развлечений там было по пальцам перечитать — сельский клуб да озеро Ханка. Основная часть озера принадлежала Китайской Народной республике, и лишь одна десятая у побережья — Советскому Союзу. Местные жители использовали берег как пляж и отличное место отдыха на природе. При всем этом жизнь в гарнизоне, да и в самом селе, казалась весьма насыщенной. Люди жили дружно, ходили на работу, водили детей в сады и школы, участвовали в самодеятельности. Местные занимали уютные домики в частном секторе, военные в основном жили в новых пятиэтажках.

Рекасов тем временем продвигался по служебной лестнице. Закончил военную академию, побывал в Афганистане, получил перевод в Генштаб. В Москве они обосновались за несколько лет до нашего приезда.

Ольга, невысокая стройная женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос — все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет — сплетница. Но я бы сказала по-другому — человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.

— Вот, держи, — передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, — если что непонятно, спрашивай.

— Спасибо, — я спрятала рецепт в карман платья, — вроде все понятно.

— Как у тебя дела? Что нового?

— Да что нового, — я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. — Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

— И что они здесь забыли? Им что, Москва — резиновая?

— Не резиновая, конечно, — честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, — но людям очень надо.

— Так всем надо, еще бы, — так же презрительно хмыкнула Ольга, — я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

— А еще сколько летом приезжих, — грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

— Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

— Лимитчики? — переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

— Ну, лимитчики, — принялась объяснять подруга, — их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

— А что за тяжелые работы? — встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

— Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

— А, так это и есть лимит — на пятнадцать человек?

— Нет, — терпеливо вздохнула Ольга, — это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

— Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

— Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все — прощай, прописка! Вали домой.

— И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, — заметила я, — особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей — театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

— Ф-р-р! — вырвалось у Ольги возмущенное. — Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, — теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: — только между нами, хорошо?

— Что ты, конечно, между нами, я никому! — как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

— Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

— Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, — призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

— Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

— Может, и знаю.

— Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

— Господи Боже! — я невольно приложила руку к груди. — Неужели в нашей советской стране такое бывает?

— Да погоди, — Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, — вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

— Да даже не думай, я никому, — заверила я подругу, — я ж понимаю, что это незаконно.

— Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

— Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

— В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

— Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? — задумчиво произнесла я.

— Не знаю, — покачала головой Ольга, — ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

— А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

— Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! — Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. — Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.

Я в ответ тоже вытаращила глаза:

— Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?

— Какого Вадима? — не поняла Ольга. — Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?

— Он отец моей Ритки, — ответила я.

— И зачем он тебе тут сдался? — подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. — Ты что, упала?

— Ой, да лучше б я упала, — махнула я рукой досадливо, — понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

— Ну, они, конечно, губа не дура, — протянула Ольга, — ишь чего захотели — в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

— Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, — удрученно произнесла я, — и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

— Да понимаю, — Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, — но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

— Не знаю, — вздохнула я и окончательно пала духом.

Глава 3

К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.

Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?

Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим — родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.

Ага, представляю, как там будут смеяться всей комиссией. Скажут, вот дамочка дает! Вышла замуж за другого, и тут же собирается поселить у себя бывшего мужа с новой супругой. Вообще умом тронулась. А то и вовсе скажут, мол, решили жить шведской семьей. Вчетвером, так сказать. Еще и аморалку пришьют. А это без сомнения повредит Диме на его службе.

Да и, положа руку на сердце, ну зачем они мне сдались в квартире? Вадим этот со своей Тонькой. Зачем? Господи, как же хорошо мы жили до их приезда, когда я каждое утро просыпалась счастливая! А теперь что? Решать свалившуюся проблему?

И главное, сколько придется ее решать по времени? Неужели наши гости поселятся надолго? Я вздрогнула, представив, как мы живем всем колхозом не первый год. И даже не второй. Все вместе встречаем очередной Новый год, потом расходимся по комнатам.

— Здравствуйте, — вдруг услышала я мелодичный женский голос.

— Здравствуйте, — ответила машинально. Оказывается, я уже стояла на площадке нашего десятого этажа.

У двери напротив стояла соседка в ситцевом нежно-сиреневом платье и легких босоножках. Видно было, что она только что закрыла свою дверь и собирается идти к лифту. Собралась куда-то.

— Ой, Нина, вы сегодня такая красивая, — решила я сделать комплимент женщине. — Новое платье? Вам очень идет, и так освежает.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась она, —