Книга оставила очень неоднозначные впечатления. С одной стороны, это всё тот же любимый мной Гюго: его язык по-прежнему завораживает – такой образный, мощный, будто каждое предложение высечено из камня. А его философские рассуждения — это отдельный мир: Гюго не просто рассказывает историю, он заставляет задуматься о природе добра и зла, о цене идеалов, о том, где проходит граница между долгом и милосердием. В этом смысле роман ничуть не уступает другим его великим книгам.
Но по силе эмоционального отклика он для меня оказался слабее. Я больше ценю в литературе художественность, живой сюжет, глубокое погружение в судьбы героев — а здесь на первый план выходит сама эпоха, революция, столкновение больших идей. Тема эта мне не близка, поэтому я не смогла проникнуться ею так, как хотелось бы. Особенно тяжело давались исторические вставки и сводки: они временами ощущались как отрывки из учебника, немного замедляли темп и выбивали из потока повествования. Из‑за этого чтение шло непросто, приходилось буквально «пробираться» через страницы.
При этом герои у Гюго получились по-настоящему сильными и противоречивыми — именно они во многом вытягивают роман. Маркиз де Лантенак — образ старого мира, жёсткий, волевой, но не лишённый чести: в нём есть что-то величественное и в то же время пугающее. Его противостояние с племянником Говэном — это не просто борьба двух людей, а столкновение разных взглядов на справедливость и долг. Говэн, в свою очередь, кажется мне самым человечным из этой тройки: в нём много идеализма, искреннего стремления к добру, и оттого его внутренние метания особенно трогают. Очень интересен и Симурдэн — человек железной воли, для которого закон и революция превыше всего, и наблюдать за тем, как он сталкивается с собственными убеждениями, по-настоящему драматично. Эти трое образуют мощный треугольник, в котором нет однозначно правых и виноватых: каждый из них по-своему убедителен и вызывает и сочувствие, и внутренний протест.
В целом я оценила «Девяносто третий год» примерно на 30 % в сравнении с теми книгами Гюго, которые я обожаю. Это не значит, что роман плохой, — просто он не попал в мои личные читательские ожидания. Для меня важнее история отдельного человека, чем история эпохи, а здесь эпоха явно доминирует. Но тем, кому интересны размышления о морали, о конфликте идеалов и реальности, а также тем, кто хочет увидеть революционную Францию глазами Гюго, книга наверняка покажется глубокой и важной.
Будучи очарованным Отверженными, Собором Парижской Богоматери и Человеком, который смеётся, я оказался немного фрустрированным этим романом...
Всё-таки для последней книги получилось слабовато.
Главная проблема в том, что Гюго решил смешать реальных исторических личностей с вымышленными и изрядно увлёкся сгущением красок.
Если в Отверженных исторический фон служит лишь реалистичной декорацией для личных драм, то в Девяностом третьем годе автор создал уже чисто мифологизированный эпос, где история подчинена его собственному умозрению. Отсюда возникает много путаницы.
Потому что никакой тайной встречи трёх знаменитых революционеров в кабаке на улице Павлина по всей видимости не было, как и настойчивых предсказаний от Марата касательно гильотинирования Дантона.
Также все эти дотошные описания "подземных людей" — излишнее преувеличение.
Поэтому читаешь дальше и не веришь происходящему, не проникаешься им.
А главные герои?
Симурдэн — образ революционного разума, с блестящей эрудицией, говорит на нескольких языках.
Ок, и что происходит с его гениальным умом, когда они схватывают Лантенака?
Велит ли он страже никого не впускать к маркизу или сразу докладывать ему, если Говэн пожелает войти? Ничуть!
Он удивляется тому, что Говэн вдруг посмел его выпустить после столь великодушного поступка, отлично зная как либерально и гуманно настроен его ученик.
"– Верно, ведь замок его, он знает здесь все лазейки. Должно быть, темница сообщается с каким-нибудь потайным ходом, я обязан был это предусмотреть… "
Да ладно, серьёзно?..
Бродяга Нищеброд лечащий женщину от пулевого ранения какими-то подручными средствами в земляной лачуге, а потом не желающий ничего рассказывать про её детей — совершенно непостижимый тип.
Обезумевшая от горя мать, которая сутками шла в поисках детей, чудом их находит, обнаруживает в огне и что делает? Принимается кричать и звать на помощь...
По-моему, с её степенью помешательства, ей ничего не мешало броситься в огонь и начать долбиться в ту самую железную дверь, но нет! Она тупо продолжала взирать в окно и вопить.
Радуб неистово заступался за Говэна, но в момент его казни внезапно куда-то пропадает(и потеря сознания на суде тоже довольно сомнительная)
Тем не менее, уникальный драматический вайб "без соплей" всё ещё сохраняется.
И за один только последний диалог Симурдэна с Говэном я готов простить все недочёты.
Так что о прочитанном не жалею, хоть и досадно, что великий писатель тут немного сдал.
