Kitobdan iqtiboslar  Счастливый принц. Сказки

Toʻliq oʻqish va tinglash
Bepul parcha
O‘qish
уги мои полетят ко второму водопаду. Там в тростнике отдыхают гиппопотамы, и на большом гранитном троне восседает бог Мемнон. Всю ночь он глядит на звёзды, а когда засияет утренняя звезда, у него вырывается крик восторга. В полдень сойдут жёлтые львы к реке на водопой. Глаза у них, как зелёные бериллы, а своим рычаньем они заглушают ров водопада. – Ласточка, ласточка, крошка-ласточка! – отвечал Счастливый Принц. – Вот в том конце города я вижу юношу на высоком чердаке. Он склонился над столом, заваленным бумагами, а подле него пучок засохших фиалок. Кудри у него вьются, губы пунцовые, как гранат, а глаза большие и задумчивые. Ему нужно закончить пьесу для директора театра, но у него нет вдохновения. Погас огонь у него
Fikr bildirish
. Погас огонь у него
Fikr bildirish
руги мои полетят ко второму водопаду. Там в тростнике отдыхают гиппопотамы, и на большом гранитном троне восседает бог Мемнон. Всю ночь он глядит на звёзды, а когда засияет утренняя звезда, у него вырывается крик восторга. В полдень сойдут жёлтые львы к реке на водопой. Глаза у них, как зелёные бериллы, а своим рычаньем они заглушают ров водопада. – Ласточка, ласточка, крошка-ласточка! – отвечал Счастливый Принц. – Вот в том конце города я вижу юношу на высоком чердаке. Он склонился над столом, заваленным бумагами, а подле него пучок засохших фиалок. Кудри у него вьются, губы пунцовые, как гранат, а глаза большие и задумчивые. Ему нужно закончить пьесу для директора театра, но у него нет вдо
Fikr bildirish
неё была цветущая ветка дикой цикуты. – Чего тебе надо? Чего тебе надо? – закричала она, когда, изнемогая от бега, он взобрался вверх и упал перед ней. – Не нужна ли сетям твоим рыба, когда буйствует яростный ветер? Есть у меня камышовая дудочка, и стоит мне дунуть в неё, голавли заплывают в
Fikr bildirish
К полудню он вспомнил, что один его товарищ, собиратель морского укропа, рассказывал ему о некой искусной в делах колдовства юной Ведьме, живущей в пещере у входа в залив. Он тотчас вскочил и пустился бежать, так ему хотелось поскорее избавиться от своей души, и облако пыли бежало за ним по песчаному берегу. Юная Ведьма узнала о его приближении, потому что у неё зачесалась ладонь, и с хохотом распустила свои рыжие волосы. И, распустив свои рыжие волосы, окружившие всё её тело, она встала у входа в пещеру, и в руке у неё была цветущая ветка дикой цикуты. – Чего тебе надо? Чего тебе надо? – закричала она, когда, изнемогая от бега, он взобрался вверх и упал перед ней. – Не нужна ли сетям твоим рыба, когда буйствует яростный ветер? Есть у меня камышовая дудочка, и стоит мне дунуть в неё, голавли заплывают в залив. Но это не дёшево стоит, мой хорошенький мальчик, это не дёшево стоит. Чего тебе надо? Чего тебе надо? Не надобен ли тебе ураган, который разбил бы суда и выбросил бы на берег сундуки с богатым добром? Мне подвластно больше ураганов, чем ветру, ибо я служу тому, кто сильнее, чем ветер, и одним только ситом и ведерком воды я могу отправить в пучину морскую самые большие галеры. Но это не дёшево стоит, мой хорошенький мальчик, это не дёшево стоит. Чего тебе надо? Чего тебе надо? Я знаю цветок, что растёт в долине. Никто не знает его, одна только я. У него пурпурные лепестки, и в его сердце звезда, и молочно-бел его сок. Прикоснись этим цветком к непреклонным устам королевы
Fikr bildirish
Прямо перед ним лежала его тень, тело его Души, а там, позади, висела луна в воздухе, золотистом, как мед. И Душа сказала ему: – Если и вправду ты должен прогнать меня прочь от себя, дай мне с тобой твоё сердце. Мир жесток, и без сердца я не хочу уходить. Он улыбнулся и покачал головой. – А чем же я буду любить мою милую, если отдам тебе сердце? – Будь добр, – молила Душа, – дай мне с собой твоё сердце, мир очень жесток, и мне страшно. – Моё сердце отдано милой! – ответил Рыбак. – Не мешкай же и уходи поскорее. – Разве я не любила бы вместе с тобою? – спросила его Душа. – Уходи, тебя мне не надобно! – крикнул юный. Рыбак, выхватив маленький нож с зелёною рукояткой из змеиной кожи, отрезал свою тень у самых ног, и она поднялась и предстала пред ним, точно такая, как он, и взглянула ему в глаза. Он отпрянул назад, заткнул за пояс нож, и чувство ужаса охватило его. – Ступай, – прошептал он, – и не показывайся мне на глаза! – Нет, мы снова должны встретиться! – сказала Душа. Негромкий её голос был как флейта, и губы её чуть шевелились. – Но как же мы встретимся? Где? Ведь не пойдёшь ты за мной в морские глубины! – воскликнул юный Рыбак. – Каждый год я буду являться на это самое место и призывать тебя, – ответила Душа. – Кто знает, ведь может случиться, что я понадоблюсь тебе. – Ну зачем ты мне будешь нужна? – воскликнул юный Рыбак. – Но всё равно будь по-твоему
Fikr bildirish
Рыбак и его душа
Fikr bildirish
ни попадался – животное ли, птица ли, – он всех расспрашивал, не встречали ли они его матери. Первым попался ему навстречу Крот. Мальчик-Звезда спросил его: – Ты ходишь под землёю и слышишь шаги проходящих по земле. Скажи, не слыхал ли ты шагов проходящей здесь и плачущей женщины? – Ты для забавы выколол мне глаза и я не могу отплатить тебе добром за твою жестокость, – отвечал Крот. Мальчик-Звезда побежал дальше и, увидев Коноплянку, спросил её: – Ты паришь над верхушками деревьев и видишь всю землю. Скажи, не видала ли ты моей матери? – Ты был так жесток, – отвечала Коноплянка, – что обрезал мне крылья, и я не могу теперь летать. Мальчик-Звезда побрёл дальше и, встретив маленькую Белку, спросил её: – Не видала ли ты моей матери? – Я не отвечу тебе на этот вопрос, – сказала Белка, – потому что ты убил мою мать. Я боюсь, что ты ищешь и свою мать для того, чтобы убить её. Мальчик-Звезда пал тогда на колени и со слезами на глазах стал просить прощенья у Божьих творений. И опять пошёл искать женщину-нищую. Пройдя лес, он пришёл в какую-то деревню. Но как только деревенские дети увидали его, то стали бросать в него камнями и гнать его прочь. Никто не относился к нему с сожалением: и крестьяне, и рабочие смеялись над его безобразием и гнали его, не давая ему даже ночлега. Так он бродил по свету три года, не встречая нигде пощады или участия. К нему относились так же, как и он когда-то к
Fikr bildirish
ни попадался – животное ли, птица ли, – он всех расспрашивал, не встречали ли они его матери. Первым попался ему навстречу Крот. Мальчик-Звезда спросил его: – Ты ходишь под землёю и слышишь шаги проходящих по земле. Скажи, не слыхал ли ты шагов проходящей здесь и плачущей женщины? – Ты для забавы выколол мне глаза и я не могу отплатить тебе добром за твою жестокость, – отвечал Крот. Мальчик-Звезда побежал дальше и, увидев Коноплянку, спросил её: – Ты паришь над верхушками деревьев и видишь всю землю. Скажи, не видала ли ты моей матери? – Ты был так жесток, – отвечала Коноплянка, – что обрезал мне крылья, и я не могу теперь летать. Мальчик-Звезда побрёл дальше и, встретив маленькую Белку, спросил её: – Не видала ли ты моей матери? – Я не отвечу тебе на этот вопрос, – сказала Белка, – потому что ты убил мою мать. Я боюсь, что ты ищешь и свою мать для того, чтобы убить её. Мальчик-Звезда пал тогда на колени и со слезами на глазах стал просить прощенья у Божьих творений. И опять пошёл искать женщину-нищую. Пройдя лес, он пришёл в какую-то деревню. Но как только деревенские дети увидали его, то стали бросать в него камнями и гнать его прочь. Никто не относился к нему с сожалением: и крестьяне, и рабочие смеялись над его безобразием и гнали его, не давая ему даже ночлега. Так он бродил по свету три года, не встречая нигде пощады или участия. К нему относились так же, как и он когда-то к несчастным
Fikr bildirish
пока сердца соловья. – Ближе, крепче прижмись, иначе роза не расцветет до утра! – потребовал опять куст. Соловей крепче прильнул к шипу, и шип коснулся его сердца. Острая боль зажглась в нём. Но ещё звучнее стала песнь соловья. Он пел о вечной, бессмертной любви, которая не боится даже и смерти. И вдруг… роза зарделась и расцвела, как пурпурная заря востока. Её лепестки стали подобны рубину. Но что же с соловьём? Его голос вдруг ослабел, глаза затуманились, крылышки затрепетали… Он издал последний слабый звук… Казалось, что бледная луна позабыла о рассвете и застыла… – Гляди, гляди, – закричало соловью деревце, – ведь роза расцвела! Но соловей уже не слыхал этого восклицания: он был мёртв и лежал бездыханным на
Fikr bildirish