Kitobdan iqtiboslar Призрачная квартираmuallif Марина Ясинская
Да, обидно. Обидно, что другим помочь можешь, а себе нет. Но и что ж теперь с того? Если его будут окружать несчастные, недовольные люди, разве станет от этого легче? Или, может, так он быстрее вернётся домой, в свою жизнь? Да нет же!
3 kishiga yoqdi
Да даже если и ничего не случилось, стоило лишь представить, как сестрёнка сидит у окна, совсем одна, и грустно смотрит на улицу в ожидании родителей или брата, и на душе становилось муторно.
1 kishiga yoqdi
верным, вовсе не был таковым, но будет уже слишком поздно…
Голос Елизаветы Константиновны оборвался, а сама она прикрыла глаза ладонью, пряча охватившую её душевную слабость, которую она не сумела, как обычно, удержать внутри себя.
— Вы сейчас думаете, что зря тогда отдали ребёнка, да? — быстро сопоставив все известные ему факты, очень мягко спросил Никита.
— Да, молодой человек, — ответила Елизавета Константиновна, так и не отрывая ладони от лица. — Это было страшное время. Голодное время. Нет денег, нет еды. Нет отца, нет брата или мужа, которые могли бы мне помочь, я совсем одна, а страна рушится, рушится вся знакомая мне жизнь вокруг! Моя малышка плакала от голода, и мне нечем было её накормить. А в детских домах еда была. Самая простая и очень скудная еда, но это было больше, чем могла ей дать я…
Никита не без труда подавил шумный вздох. Сидящая за столом напротив Елизаветы Константиновны Лидочка смотрела на дворянку, приоткрыв от удивления рот. Выходит, она тоже не знала подробностей её прошлого.
— Вы спасли её, — всё так же мягко и тихо подсказал Никита.
Елизавета Константиновна покачала головой, продолжая всё так же прикрывать глаза.
— Я отказалась от неё.
— Чтобы её приняли в детский дом.
— Но она наверняка так не думает. Она знает лишь то, что мама от неё отказалась. А ведь, возможно, я бы как-то справилась, и мы сумели бы выжить. Но я испугалась и решила, что мне будет легче без неё.
— Неправда, — не выдержала помалкивавшая до сей поры Лидочка. — Зачем вы на себя наговариваете? Вовсе вы не думали о том, что вам будет легче. Вы думали только о дочке!
— С чего ты это взяла, девочка? — со знакомыми высокомерными нотками в голосе спросила Елизавета Константиновна
рассказ стал особенно эмоциональным, Елизавета Константиновна напомнила ему, что это вульгарно — проявлять свои эмоции на людях. Но Никита и не подумал останавливаться. Он делился наболевшим не с целью выплеснуть накопившееся раздражение или получить сочувствие и утешение. Он надеялся на то, что его откровенность поможет вызвать дворянку и Лидочку на разговор по душам, что, послушав его, они сами тоже захотят поделиться чем-то личным.
— Вы категорически не правы, молодой человек, — заявила Елизавета Константиновна, когда Никита замолчал. — И ваши обиды на родителей по большей части необоснованны. Они заботятся о вас как могут. Делают всё, что в их силах. Много работают, чтобы обеспечить вашу жизнь, и, конечно, устают. Но вместо того чтобы помочь им нести эту ношу, да хотя бы приглядеть за сестрой или откровенно с ними поговорить, вы предъявляете претензии — и думаете лишь о том, как это несправедливо по отношению к вам, как вам лень, как вам тяжело, как вам не хочется.
Никита вздрогнул. Слова Елизаветы Константиновны попали в самое что ни на есть больное место. Оказавшись здесь, в этой призрачной квартире, он уже и сам пришёл к выводу, что постоянно думал только о себе и очень мало — о других. Когда ему что-то было нужно, он требовал, а не просил, он скандалил и бунтовал, а не пытался договориться. Потому Никита молча принял все упрёки дворянки, он их заслужил.
К тому же, если он хочет добиться цели и разговорить её, то спорить с ней не стоит.
— Вы даже не представляете себе, какой непростой выбор порой приходится делать родителям ради своих детей, — продолжала тем временем Елизавета Константиновна. Её голос слегка дрогнул, и Никита так и подобрался: вот, кажется, сейчас она откроется, поделится чем-то сокровенным. — Иногда ради благополучия детей родители вынуждены делать жестокий выбор, от которого больно и тем и другим… И в этот момент родители могут быть уверены, что поступают как лучше. И лишь потом поймут, что выбор, казавшийся им тогда единственно
небезосновательно опасался, что разговорить Елизавету Константиновну будет непросто. Кроме аристократических манер и холодной сдержанности, которые не способствовали откровенным излияниям, дворянка наверняка хорошо запомнила, как Никита использовал случайно услышанные ночью слова в её комнате против неё. И тем не менее он всё равно собирался попробовать.
Никита не сразу придумал, как завести нужный разговор. Не в лоб же спрашивать: «Елизавета Константиновна, а выложите-ка нам всю историю своей жизни!» Она наверняка выразительно приподнимет бровь и скажет этим своим ледяным тоном: «Молодой человек, а почему вы решили, что я вообще захочу с вами откровенничать?»
Потому Никита решил действовать деликатнее и вечером, за чаем после ужина, завёл разговор о себе. Он рассказывал о своей семье и друзьях, о школе
это значит, что он провёл здесь три, а то и все четыре месяца! …Интересно, а если он
О том, как он мог оказаться в другом городе, Никита сейчас тоже не задумывался, ему было намного важнее понять, где именно он находится и где его дом.
Сколько времени он просидел на крыше в таком полузабытье, Никита сказать не мог. В себя его привело мягкое «мяу». Он повернул голову и увидел, что рядом с ним стоит чёрно-рыжая кошка.
Досада нарастала со скоростью несущейся вниз лавины. Казалось, кто-то намеренно дразнил его, подкидывая то зыбкую зацепку, то крохотную надежду на спасение, а потом забирал её прямо у него из-под носа!