Ему вдруг тепло и весело примнилось, что он – взрослый, быть может, даже небритый мужик, и пахнет от него непременно табаком, хотя сам Захарка ещё не курил.
И вот он, небритый, с табачными крохами на губах, и Катя – его жена. И они сидят вместе, и Захарка смотрит на неё любовно.
Он только что приплыл на большой лодке, правя одним веслом, привёз, скажем, рыбы, и высокие чёрные сапоги снял в сенях. Она хотела ему помочь, но он сказал строго: «Сам, сам…».
Захарка неожиданно засмеялся своим дурацким мыслям. Катя, оживлённо разговаривавшая с бабушкой, скользнула по нему взглядом, таким спокойным и понимающим, словно знала, о чём он думает, и вроде бы даже кивнула легонько: «…Ну, сам так сам… Не бросай их только в угол, как в прошлый раз: не высохнут…».
Захарка громко съел огурец, чтобы вернуться в рассудок.
