Kitobdan iqtiboslar Тайный ликвидаторmuallif Валерий Шарапов
Некрасова чуть не вырвало. Он промолчал
1 kishiga yoqdi
В нэпманские времена отслужил в РККА, пару лет проработал в ОГПУ на низовой должности – где-то под Тамбовом, если не ошибаюсь, где еще оставались антоновские недобитки.
– Светлана права, давайте наконец займемся делом, – проворчал со своего места Сиротин.
– Зачем вы мне их перечисляете? – прошептал Поляков. – Я помню, как пытался достучаться до следователя Щадрина: я ни в чем не виноват, прошу вас поверить, меня оговорили. Разве я похож на заговорщика? А он в ответ только смеялся: все говорят, что они невиновны, все не похожи на заговорщиков. Есть неопровержимые доказательства вашей гнусной антисоветской деятельности. Мол, им известны эти доказательства, но хотят, чтобы я сам признался, снял с души этот груз… Мне не давали спать, настольная лампа ярко светила в лицо… Потом был следователь Головаш, задавал те же вопросы. Женщина в форме – но отнюдь не хрупкое невинное создание… Они били меня по лицу, а когда я упал со стула, пинали ногами… Ее звали Лариса Альбертовна, это точно помню… Она смеялась: смотрите, мол, Василий Иванович, какой крепкий орешек. Ничего, расколем… Ходынцев бил меня в камере, обзывал контрреволюционной сволочью. А когда уставал, вступали его подчиненные. Потом опять были следователи, Щадрин вежливо просил описать подробности и этапы развития моей подлой контрреволюционной деятельности. Но я все отрицал, я же не писатель-фантаст… Снова били, даже вечером в камере не давали покоя… Пытали током, медленно капающей водой, держали в камере, где были только стены. Даже не камера, а щель – ни сесть, ни лечь, можно только стоять – а стоять невозможно… Похоже, их подгоняло начальство, и они сами стали выдумывать за меня: зачитывали вслух мои показания, которые я должен был подписать: как встречался с людьми изменника Блюхера, получал от них инструкции, как встречался с английскими и германскими шпионами; по их наущению я, мол, разлагал и растлевал советскую молодежь… Помню, Головаш упрекал Ларису Альбертовну за отсутствие логики в ее сочинении: германские и английские шпионы – это правильно, но давайте оставим что-то одно, а то уже явно перегиб. Лариса Альбертовна смеялась, говорила, что да, ее фантазию иногда заносит… Снова били – бил Головаш, бил Ходынцев, даже Лариса Альбертовна приложила руку, точнее, ногу. А вот Щадрин как раз не бил, поручал это другим – сам хотел остаться чистеньким… Не помню, чтобы я что-то подписывал, но, возможно, и подписал – случались периоды, когда сознание отказывало
– Можете составить компанию своему супругу, – разрешил Андрей и добавил: – Если хотите, и если от этого вам станет легче. После разговора вас доставят обратно.
Светлана осуждающе смотрела на него: эх, не зарекался бы ты, Андрей Николаевич. Он сам не понимал, зачем все это говорил. Словно оправдывался перед этими людьми…
Анна сидела в коридоре горотдела, вертелась как на иголках, постоянно вздрагивала. Потом сжалась в комочек, оцепенела и уставилась в стену невидящими глазами. За ней присматривал сержант – на этот раз без автомата. Полякова решили не нервировать интерьерами допросной комнаты, беседовали в отделе. Он сидел напротив Некрасова, опираясь на костыли, иногда откидывался на спину, но с его искривленным позвоночником это было непросто.
– Вам удобно, Дмитрий Сергеевич? – участливо спросил Андрей.
Светлана за спиной Полякова демонстративно фыркнула. Исподлобья из-за своего стола смотрел Сиротин. Ветлужный что-то писал, но иногда косил любопытным глазом. Набирался ума Пантелей – взирал на происходящее уже не как баран на новые ворота.
– Вы давно заболели, Дмитрий Сергеевич?
– Болезнь начала прогрессировать примерно три года назад, – с усилием ответил Поляков. – До этого как-то справлялся, работал – на лесоповале, на прорубке просек. Потом стал больше времени проводить в медсанчасти, мне что-то кололи – признаюсь, не очень разбирался, что именно, но от этого становилось только хуже. Какое-то время работал в лагерной библиотеке – книжки выдавал, картотеку вел. Потом состояние окончательно ухудшилось, и основную часть времени я проводил в бараке…
– Что вы преподавали в институте?
– Марксистско-ленинскую философию, гражданин капитан, диалектический материализм… это философское направление, базирующееся на материализме и материалистическом понимании диалектики Гегеля.
– Можете составить компанию своему супругу, – разрешил Андрей и добавил: – Если хотите, и если от этого вам станет легче. После разговора вас доставят обратно.
– Разрешите, товарищ подполковник? – сунулся он в дверь к начальнику.
– Все, отлично! – вынес он вердикт. – Спасибо, Андрей Николаевич, ты настоящий друг. Тряпку держи, руки вытри.
– А что значит «хоть ты помоги»? – спросил Андрей. – Кто-то не помог?
– Да терся тут один, – отмахнулся водитель. – Вон там у фонаря постоял, потом прошелся… Кстати, заглянул туда же, куда и ты, – за эти кусты у забора. Ну, не то чтобы заглянул, но как-то притормозил, рожу туда сунул – словно потерял там что-то. Потом мимо меня прошел. Товарищ, говорю, подержи эту хреновину, буду премного обязан. Так он, зараза, даже ухом не повел, представляешь? Словно я ему тут пустое место… Потом Юрий Алексеевич пожаловал, я вон с Толиком поговорил…
– А сейчас его тут нет? – Что-то щелкнуло, Андрей завертел головой.
– Кого? – не понял водитель. – Да вон он, в машине сидит.
– Да не этот, – поморщился Андрей. – Мужик, про которого ты рассказываешь.
– А, этот… – Дядя Степа тоже стал выворачивать шею. – Да не видать. Я, знаешь ли, за ним не следил.
– Можешь его описать?
Дядя Степа озадачился, но худо-бедно выдавил описание. Незнакомца. Не то чтобы высокий, средний такой. И комплекция… ну, покрупнее, чем у Андрея. Рожа довольно широкая, на голове кепка, смотрит равнодушно. С рожей вообще проблема – как-то низко голову опустил. Пиджачишко старенький, рубашка серая. Руки держал в карманах, шел такой развязной походочкой – явно нарочитой, обычно так не ходят. И у фонаря когда стоял, руки в карманах держал.
– А если честно, товарищ капитан, то хрен его знает. Вот если бы вы что-то про машину спросили, а не про людей, которые для меня все на одно лицо…
Даже это простенькое описание кого-то напоминало. Или нет – каждого третьего бери – подойдет. Признаться, в ту минуту Андрей не уделил должного внимания словам водителя. В популярную байку, что преступник возвращается на место преступления, он не верил, но все же прогулялся до кустов жимолости, заглянул за них, опустился на корточки
Сдавленно охнула Светлана, оставившая свой пистолет в сейфе.