– Зачем вы мне их перечисляете? – прошептал Поляков. – Я помню, как пытался достучаться до следователя Щадрина: я ни в чем не виноват, прошу вас поверить, меня оговорили. Разве я похож на заговорщика? А он в ответ только смеялся: все говорят, что они невиновны, все не похожи на заговорщиков. Есть неопровержимые доказательства вашей гнусной антисоветской деятельности. Мол, им известны эти доказательства, но хотят, чтобы я сам признался, снял с души этот груз… Мне не давали спать, настольная лампа ярко светила в лицо… Потом был следователь Головаш, задавал те же вопросы. Женщина в форме – но отнюдь не хрупкое невинное создание… Они били меня по лицу, а когда я упал со стула, пинали ногами… Ее звали Лариса Альбертовна, это точно помню… Она смеялась: смотрите, мол, Василий Иванович, какой крепкий орешек. Ничего, расколем… Ходынцев бил меня в камере, обзывал контрреволюционной сволочью. А когда уставал, вступали его подчиненные. Потом опять были следователи, Щадрин вежливо просил описать подробности и этапы развития моей подлой контрреволюционной деятельности. Но я все отрицал, я же не писатель-фантаст… Снова били, даже вечером в камере не давали покоя… Пытали током, медленно капающей водой, держали в камере, где были только стены. Даже не камера, а щель – ни сесть, ни лечь, можно только стоять – а стоять невозможно… Похоже, их подгоняло начальство, и они сами стали выдумывать за меня: зачитывали вслух мои показания, которые я должен был подписать: как встречался с людьми изменника Блюхера, получал от них инструкции, как встречался с английскими и германскими шпионами; по их наущению я, мол, разлагал и растлевал советскую молодежь… Помню, Головаш упрекал Ларису Альбертовну за отсутствие логики в ее сочинении: германские и английские шпионы – это правильно, но давайте оставим что-то одно, а то уже явно перегиб. Лариса Альбертовна смеялась, говорила, что да, ее фантазию иногда заносит… Снова били – бил Головаш, бил Ходынцев, даже Лариса Альбертовна приложила руку, точнее, ногу. А вот Щадрин как раз не бил, поручал это другим – сам хотел остаться чистеньким… Не помню, чтобы я что-то подписывал, но, возможно, и подписал – случались периоды, когда сознание отказывало
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun