Внезапно все огни в шатре погасли, и наступила полная темнота, а все внимание толпы обратилось на пару воздушных гимнастов, которые постепенно спускались, очень и очень медленно, из-под самого купола. Эмиль сидел на перекладине, а Вайолет лежала у него на коленях, будто спала, и золотые кисточки на ее костюме переливались в лунном свете. Он был похож на ночное небо, а она — на звезду, чей свет едва пробивается сквозь сумерки.
И тут Эмиль запел, и глубокий тембр его голоса заполнил шатер, убаюкивая каждого и подчиняя размеренному ходу представления; Энн и Беатрикс забыли, что были зрительницами, и ощутили, как полностью погружаются в сцену.
И было так, пока последняя строчка его партии не стихла и Вайолет не соскользнула с перекладины во тьму — золотое пламя на фоне теней, которое, казалось, вот-вот угаснет.
