ta muallif kitobidan iqtiboslar Тревожная жизнь: дефицит и потери в революционной России
Нам известно, что во многих случаях казачьи отряды первыми бросались грабить еврейские общины, пощаженные регулярными армейскими частями, и что их жестокость становилась примером для подражания, когда командиры давали своим частям отмашку на расправу с мирным населением. Сам генерал Н. Н. Янушкевич, подобно другим военачальникам и до, и после него, рассматривал грабежи (а может быть, и изнасилования) как награду за службу и средство предотвратить дезертирство и сдачу в плен.
По словам В. Э. Грабаря, известного знатока международного права, в июле 1914 — мае 1915 года прикомандированного Министерством иностранных дел к армейской ставке, все без исключения говорили там не о «евреях», а о «жидах». За утренним чаем представители ведомств, занимавшихся дипломатией и гражданскими делами, вели разговоры об «искоренении» евреев в Галиции, об их массовом выселении в Австрию и о тотальной конфискации еврейских земель
В ответ на это власти стали изготавливать миллионы открыток и конвертов с уже указанными бессмысленными обратными адресами, вследствие чего на фронт не попадали тонны писем.
территории России и относительная недоразвитость систем торговли и связи с давних пор способствовали развитию преимущественно около центров богатства и власти. То же самое можно сказать и о культурных наклонностях относительно малочисленного отряда российских предпринимателей-промышленников, у которых почти не было общих экономических интересов с провинциальным дворянством.
Как сетовал один боец, «справедливо говорят немцы: русские воюют с Богом, а мы с дальнобойными орудиями»
Энтони Гидденс называет это «рефлективным мониторингом»: речь идет о том, что отдельные солдаты и офицеры не давали воли своим чувствам и скрывали свой опыт в попытке соответствовать тому, что, по их мнению, ожидалось от хорошего
В ходе войны все воюющие державы стремились контролировать переписку между фронтом и тылом. Однако только в России указ о введении военной цензуры был издан уже 20 июля 1914 года, на следующий день после объявления войны
Что же касается деревни, многие крестьяне, может быть, и были готовы защищать страну от иностранного вторжения, однако с их стороны наблюдалась лишь слабая поддержка и, пожалуй, еще более слабое понимание империалистических целей войны, как и во время войны с Японией. По мнению О. С. Поршневой, крестьянский фатализм был сильнее патриотизма в каком-либо современном смысле [71]. С этим согласны В. П. Булдаков и Т. Г. Леонтьева [72]. Они считают, что концепция патриотизма сама по себе непосредственно связана с ощущением гражданства, которого «не было и не могло быть» в крестьянской общине.
Общепринятые определения патриотизма подают его как эмоциональную идентичность с конкретными представлениями о государстве, любовью к стране или, как выразился психолог и социолог Леонард Дооб, с «более или менее сознательным убеждением» в том, что благополучие индивидуума или группы зависит от сохранения функциональной или защитной силы существующего государства
Неудивительно, что британский посол Бьюкенен называл войну «находкой» для Николая II и его режима