Джулиан Барнс. История мира в 10 1/2 главах
Сложновато, но интересно
Современная проза
Когда читать: если любите строить параллели, цените сатиру и новеллы.
Сюжет. Историю пишут победители, а что если спросить о ней у древесных червей? 10 новел и 1 интерлюдия о том, что история - это то, что мы себе понапридумывали.
Книга построена вокруг идеи, что вся мировая история от Библейского потопа до райской жизни - не более, чем красивая сказка, хорошенько переработанная до глянцевости. Барнс действует очень тонко, ничего не навязывая, и оставляет осмысление ситуации читателю. Такое чтение нелегко дается, но задумка восхищает. Ковчег Барнса - это не деревянная посудина, а образ, который иллюстрирует заблуждение.
Уже в первой части Ною и его семейству достается самая нелестная из всех характеристик: жестокий прагматик и плохой мореход, который постоянно пьёт, читает морали и ищет выгоду для себя. История потопа встаёт с ноги на голову в основном - в идеализации человека, который смиренно молился и чтил заповеди. История чудесного спасения превращается в историю о грехах. Здесь Ковчег все еще Ковчег.
Вторая глава стала для меня самой эмоционально насыщенной и интригующей. Это настоящий триллер, в котором спокойная круизная жизнь заканчивается захватом заложников. Герой этой главы Франклин использует ораторское мастерство, чтобы успокоить людей, но в итоге произносит речь, которая звучит как оправдание терроризма. Красота его слов не исправляет жестокости и смерти, но в какой-то момент он наслаждается своей ролью и переоценивает ее значимость. Насилие осталось насилием, как бы изящно не были сформулированы оправдания. Здесь Ковчег обретает форму красиво рассказанной истории, которая помогает сбежать от реальности.
В третьей главе я не увидела ничего, кроме комического абсурда, выстроенного вокруг мысли, что большие цели не учитывают интересы меньшинства. Здесь образ Ковчега от меня ускользнул, но сатира довольно прозрачная, поскольку вряд ли кто-то поверит в справедливость для древесных червей, даже если они плавали вместе с Ноем.
Четвёртая глава немного психоделическая. Мне она далась очень тяжело. Сюжет сосредоточен вокруг темы спасения, но вряд ли оно возможно посреди океана после ядерного взрыва. Образ Ковчега не уловила, если только не принять за Ковчег бредовые фантазии героини этой главы или лодку, но последнее кажется мне слишком простым решением.
Пятая глава выстроена вокруг картины, которая должна была воплотить катастрофу в искусстве, но кровавая реальность так и не попала на суд публики. Здесь повторяются мотивы плота-Ковчега и цензурированного искусства. Жерико показывает не бойню, надежду на спасение, чем и превращает историю кораблекрушения в фальш.
Шестая глава рассказывает о паломнице, посвятившей жизнь вере и поиску Ноева Ковчега. Слепая вера и надежда на физический результат приносят ей разочарование, а затем и смерть. Образ Ковчега я не уловила, но в качестве Потопа выступает землетрясение. Затем история паломницы перетекает в миф из другой главы.
Глава седьмая разделена на три небольших истории, каждая из которых сводится к сомнительному пути спасения (с "Титаника", чрева кита, с корабля беженцев). Здесь правда тоже ускользает и переходит в разряд относительного, по мере того, как возникают ее новые версии. Ковчег-Титаник -кит-Сент-Луис оказался временным пристанищем, выплюнувшим человека в жизнь.
Глава восьмая рассказывает о съемках фильма, в котором "белые" миссионеры якобы спасают туземцев. Декорацией к фильму служат джунгли, Амазонка и плот, но опасности и неудобства существуют в реальности. Гибель режиссера приводит к остановке проекта, то есть фильм снимать уже и некому. Параллельно развивается односторонняя история любви героя, которая существует только на страницах писем и заканчивается, когда оказывается, что в ней нет второго участника.
Далее (почти в конце книги) следует интермедия, которую я бы назвала одой любви. Любовь противопоставлена всем бедам предыдущих и будущих глав. Возможно, любовь такой же миф, как и потоп, и Ковчег. Но что как не любовь (в любой ее форме) дает передышку Франклину? Любовь паломницы к отцу-священнику, актёра к его девушке - следы чувства можно найти где угодно, но оно такое неустойчивое, ускользающее, хотя и наделяет жизнь смыслом. Очень интересно, почему Барнс поместил интерлюдию именно перед 9 главой, поскольку в моей голове пазлики глав ложаться иначе.
Глава девятая показалась мне одной из самых увлекательных, поскольку здесь Барнс совсем уж неприкрыто высмеивает смешение науки и религии, а так же попытки разыскать религиозные артефакты во что бы то ни стало. Хоть бы и на Луне. Поиск становится манией. Даже если его результаты будут строго отрицательным, всегда будет шанс начать с начала. Ковчег здесь - сама вера, которая одновременно и рождает цель, и лишает здравого смысла.
Десятая глава ведет читателя в Рай с бесконечным ультра-ол-инклюзив, который превращает тамошнее бытие в полную бессмыслицу и заставляет просить о более основательной смерти без всяких новых уровней существования.
Итак, к концу в арсенале все виды и формы несчастий, которые прерываются одой любви, чтобы затем закончить книгу выводом о том, что даже если попадёшь в рай, все бессмысленно. Хотелось бы быть романтичной и сказать, что бессмысленно все, кроме любви, но боюсь, что и она (хоть и восхваленная Барнсом напрямую), тоже бывает бессмысленной.
Читайте роман, если вы осилили мои умозаключения и хотите сделать свои. Между глазами вам точно нужен будет перерыв, поскольку рассмотреть все детали можно только хорошо обозрев этот мир со стороны.
