Сейча́с пойду́ ещё да́льше спря́чу, – успоко́ил её Фёдор и ушёл вперева́лку, как ва́жный косола́пый медвежо́нок.
– Весь в де́да, – улыбну́лась Валенти́на. – Э́такий здорови́ла. А всего́ то́лько четы́ре го́да.
Мы е́хали широ́кой ро́вной доро́гой. Наступа́л ве́чер. Шли нам навстре́чу с рабо́ты уста́лые, но весёлые лю́ди.
Прогрохота́л в гара́ж колхо́зный грузови́к.
Пропе́ла в по́ле вое́нная труба́.
Звя́кнул в дере́вне сигна́льный ко́локол.
Загуде́л за ле́сом тяжёлый-тяжёлый парово́з. Туу!.. Ту!.. Крути́тесь, колёса, торопи́тесь, ваго́ны, доро́га желе́зная, дли́нная, далёкая!
И, кре́пко прижима́я пуши́стого котёнка, под стук теле́ги счастли́вая Светла́на распева́ла таку́ю пе́сню:
Чи́ки-чи́ки!
Хо́дят мы́ши.
Хо́дят с хвоста́ми,
О́чень злы́е.
Ле́зут всю́ду.
Ле́зут на по́лку.
Трах-тарара́х!
И лети́т ча́шка.
А кто винова́т?
Ну, никто́ не винова́т.
То́лько мы́ши
Из чёрных дыр.
– Здра́вствуйте, мы́ши!
Мы верну́лись.
И что же тако́е
С собо́й несём?…
Оно́ мяу́кает,
Оно́ пры́гает
И пьёт из блю́дечка
Молоко́.
Тепе́рь убира́йтесь
В чёрные ды́ры,
И́ли оно́ вас разорвёт
На куски́,
На де́сять куско́в,
На два́дцать куско́в,
На сто миллио́нов
Лохма́тых куско́в.
Во́зле ме́льницы мы спры́гнули с теле́ги.
Слы́шно бы́ло, как за огра́дой Па́шка Букама́шкин, Са́нька, Бе́рта и ещё кто́-то игра́ли в чижа́.
– Ты не жу́льничай! – крича́л Бе́рте возмущённый Са́нька. – То на меня́ говори́ли, а то са́ми наша́гивают.
– Кто́-то там опя́ть наша́гивает, – объясни́ла Светла́на, – должно́ быть, сейча́с сно́ва поруга́ются. – И, вздохну́в, она́ доба́вила: – Така́я уж игра́!
С волне́нием приближа́лись мы к до́му. Остава́лось то́лько заверну́ть за́ угол и подня́ться наве́рх.
Вдруг мы расте́рянно перегляну́лись и останови́лись.
Ни дыря́вого забо́ра, ни высо́кого крыльца́ ещё не бы́ло ви́дно, но уже́ показа́лась деревя́нная кры́ша на́шего се́рого до́мика, и над ней с весёлым жужжа́нием крути́лась на́ша роско́шная сверка́ющая верту́шка.
– Э́то ма́мка сама́ на кры́шу ла́зила! – взви́згнула Светла́на и рвану́ла меня́ вперёд.
Мы вы́шли на го́рку.
Ора́нжевые лучи́ вече́рнего со́лнца озари́ли крыльцо́. И на нём, в кра́сном пла́тье, без платка́ и в санда́лиях на бо́су но́гу, стоя́ла и улыба́лась на́ша Мару́ся.
– Сме́йся, сме́йся! – разреши́ла ей подбежа́вшая Светла́на. – Мы тебя́ всё равно́ уже́ прости́ли.
Подошёл и я, посмотре́л Мару́се в лицо́.
Глаза́ Мару́си бы́ли ка́рие, и смотре́ли они́ ла́сково. Ви́дно бы́ло, что ждала́ она́ нас до́лго, наконе́ц-то дождала́сь и тепе́рь кре́пко ра́да.
«Нет, – твёрдо реши́л я, отбра́сывая носко́м сапога́ валя́вшиеся черепки́ голубо́й ча́шки. – Э́то всё то́лько се́рые злы́е мы́ши. И мы не разбива́ли. И Мару́ся ничего́ не разбива́ла то́же».
…А пото́м был ве́чер. И луна́ и звёзды.
До́лго втроём сиде́ли мы в саду́, под спе́лой ви́шней, и Мару́ся нам расска́зывала, где была́, что де́лала и что ви́дела.
А уж Светла́нкин расска́з затяну́лся бы, вероя́тно, до полу́ночи, е́сли бы Мару́ся не спохвати́лась и не погнала́ её спать.
– Ну что?! – забира́я с собо́й со́нного котёнка, спроси́ла меня́ хи́трая Светла́нка. – А ра́зве тепе́рь у нас жизнь плоха́я?
Подняли́сь и мы.
Золота́я луна́ сия́ла над на́шим са́дом.
Прогреме́л на се́вер далёкий по́езд.
Прогуде́л и скры́лся в ту́чах полуно́чный лётчик.
– А жизнь, това́рищи… была́ совсе́м хоро́шая!
