Kitobdan iqtiboslar Идиотmuallif Фёдор Достоевский
Только неужели ж Аглая прельстилась на такого уроди-ка! Господи, что я плету! Тьфу! Оригиналы мы… под стеклом надо нас всех показывать, меня первую, по десяти копеек за вход.
Разумеется, в тот же день к вечеру она неминуемо становилась необыкновенно внимательна, тиха, ласкова и почтительна к Ивану Федоровичу, к «грубому своему грубияну» Ивану Федоровичу, к доброму и милому, обожаемому своему Ивану Федоровичу, потому что она всю жизнь любила и даже влюблена была в своего Ивана Федоровича, о чем отлично знал и сам Иван Федорович и бесконечно уважал за это свою Лизавету Прокофьевну.
Иван Федорович спасался немедленно, а Лизавета Прокофьевна успокаивалась после своего разрыва
Иван Федорович гумкал, хмурился, пожимал плечами и решал наконец, разводя свои руки
за что, разумеется, беспрерывно обвиняла своих же дочерей и Ивана Федоровича и по целым дням с ними ссорилась
Дело в жизни, в одной жизни, – в открывании ее, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!
Этот человек был раз взведен, вместе с другими, на эшафот*, и ему прочитан был приговор смертной казни расстрелянием, за политическое преступление. Минут через двадцать прочтено было и помилование и назначена другая степень наказания; но, однако же, в промежутке между двумя приговорами, двадцать минут или по крайней мере четверть часа, он прожил под несомненным убеждением, что через несколько минут он вдруг умрет
Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье!