М. Бородицкая. Воображение это и есть шаг к переживанию, потому что только человек с воображением может понять, что другому тоже больно. …Если мы не приучим читать, если мы не научим, что это наслаждение, мы не разовьем у человека воображение. И что мы получим в результате…»
И снова умник Чацкий сыплет поговорками не хуже Фамусова — хранителя старины:
…Числом поболее, ценою подешевле…
………………………….............................
Господствует еще смешенье языков:
Французского с нижегородским?
…………………………..................
Ум с сердцем не в ладу.
………………………….........................
Дома новы, но предрассудки стары…
………………………….........................
А судьи кто?
…………………………....
Кричали женщины: ура!
И в воздух чепчики бросали!
Случай напомнить учащимся, что даже такое удивительное, ни на что не похожее произведение, как «Мастер и Маргарита», не берется из ничего — любая реальность, служащая ему материалом, все равно проходит сквозь призму предшествующего литературного опыта. Только у разных писателей — ориентация на разный опыт: у одних — на самые высокие образцы, у других — на низкие.
И не надо соблазнять малых сих предположением, будто они могут судить о цели, которую в том или другом случае преследовал Лермонтов, — мы можем говорить лишь о творческом результате. О том, что получилось, как именно воздействует на нас построение «Героя нашего времени».
Трехсложный амфибрахий вошел в русскую поэзию в первой половине XIX века — и сразу же в том самом многослойном смысловом обличье, которое придали ему четыре поэта: Дельвиг — Жуковский — Лермонтов — Михайлов
Вс. Рождественский (неплохо освоивший в гимназии русскую стиховую культуру XIX века) напишет свою студенческую (перелицовка лицейского мотива!) здравицу
свою верхушку, мощен, торжественен, говорит о стихиях в их покое, о деяниях богов и героев. Анапест, его противоположность, стремителен, порывист, это стихии в движенье, напряженье нечеловеческой страсти».
И
