Kitobdan iqtiboslar При дворе Николая II. Воспоминания наставника цесаревича Алексея. 1905–1918muallif Пьер Жильяр
Царь и царица погибли, считая, что принимают мученическую смерть ради своей страны. Их величие нельзя измерить престижем императорского достоинства, но только нравственными высотами, до которых они поднялись. Они стали великой силой, идеалом; и в самом их страдании мы видим волнующее свидетельство той чистоты духа, о которую разобьется любое насилие и которая побеждает даже в смерти.
Однако я хочу сказать лишь одно: невозможно представить себе, чтобы эти жертвы оказались напрасными. Я не знаю, когда это случится и как, но в один прекрасный день, когда жестокость изживет себя в своей слепой ярости, человечество почерпнет из воспоминаний о страданиях этих людей ту силу, которая даст ему надежду на нравственное возрождение.
Мы неоднократно говорили царю, что необходимо быть готовым к любому повороту событий. Он же настаивает на двух условиях, которые серьезно осложняют дело: он и слышать не хочет о том, чтобы семья разлучалась или покидала Россию.
Однажды царица сказала мне в этой связи: „Я никогда не покину Россию, потому что мне кажется, что уехать за границу – это значит порвать нашу последнюю связь с прошлым, которое умрет для нас навсегда“.
Вечером за чаем с их величествами генерал Татищев с откровенностью, вызванной сложившимися обстоятельствами, сказал, что удивлен атмосферой любви и близости, существующей в царской семье. Царь, улыбнувшись царице, сказал: „Вы слышите, что сказал генерал“.
Затем, с обычной для него смесью легкого юмора и иронии, он добавил: „Вы мой товарищ по оружию, Татищев, и вы имели много возможностей наблюдать за нашей жизнью. Если даже вы так мало знали о нас, то как же мы можем упрекать газеты за то, что они пишут о нас?“
Пятница, 22 июня. Поскольку после болезни у великих княжон выпало много волос, их решили постричь наголо. Когда они выходят в парк, то надевают на голову шарфы и косынки, чтобы скрыть сей печальный факт. Когда я собрался сфотографировать их, они по знаку Ольги Николаевны внезапно сдернули косынки. Я стал возражать, но они настаивали и очень развеселились, представив, какими выйдут на фотографиях. А еще они очень хотели посмотреть на негодование родителей при виде таких фотографий. Иногда у них бывают вспышки такого хорошего настроения. Молодость побеждает все испытания.
Понедельник, 30 апреля. Сегодня утром царь приветствовал меня словами: „Доброе утро, дорогой коллега“ – он только что дал Алексею Николаевичу свой первый урок. То же самое спокойствие, то же стремление быть как можно внимательнее к тем, кто делит с ним заточение. Он – пример и поддержка для всех нас.
Следует отметить, что Керенский приехал во дворец в одном из личных автомобилей царя, который вел шофер из императорского гаража.
Царица большую часть времени проводила в шезлонге в комнате великих княжон или с Алексеем Николаевичем. Тревоги и эмоциональное напряжение полностью истощили ее, но после возвращения царя она обрела душевный покой и предавалась своим собственным мыслям, мало разговаривала и наконец сдавалась усталости и необходимости отдохнуть. Она была рада, что ей не надо больше бороться и что можно полностью посвятить себя тем, кого любит.
Теперь она волновалась только за Марию Николаевну, которая заболела гораздо позже своих сестер, и ее состояние было очень тяжелым из-за воспаления легких вирусного происхождения. Вообще у нее было отличное здоровье и все для того, чтобы выздороветь. Она также была жертвой собственной преданности. Эта семнадцатилетняя девушка не щадила себя во время революционных событий. Она была главным утешением и подспорьем матери. В ночь на 13-е она нашла в себе смелость выйти вместе с ней к солдатам и стоять на холоде, хотя чувствовала, что уже начинает заболевать. К счастью, остальным детям было уже лучше, и они выздоравливали.
Царь принял все эти ограничения с изумительным спокойствием и величием. Ни слова упрека не сорвалось с его губ. Дело в том, что все его существо переполняла единственная страсть, которая была даже сильнее уз, связывающих его с семьей, – любовь к Родине. Мы чувствовали, что он готов простить все тем людям, которые подвергали его унижениям, если бы только они смогли спасти Россию.
Таким образом, несмотря на сложившиеся обстоятельства, возвращение царя было праздником для всей семьи. Царица и Мария Николаевна, равно как и остальные дети, испытывали мучительные сомнения и страх: никто не знал, что ждет царя. Но в эти минуты испытания они были вместе, и это давало им силы и душевный комфорт. Казалось, их беды уменьшились, а их безграничная любовь друг к другу была той силой, которая помогала им смело глядеть в лицо страданиям.