Царь принял все эти ограничения с изумительным спокойствием и величием. Ни слова упрека не сорвалось с его губ. Дело в том, что все его существо переполняла единственная страсть, которая была даже сильнее уз, связывающих его с семьей, – любовь к Родине. Мы чувствовали, что он готов простить все тем людям, которые подвергали его унижениям, если бы только они смогли спасти Россию.
При дворе Николая II. Воспоминания наставника цесаревича Алексея. 1905–1918
·
Пьер Жильяр
