Из женщин жаловались мне обе. Надежда немногословно, Агафья эмоционально — «часто и до большого доходим!» Виноватых в этом напряженном житье обнаружить было нельзя. Каждый по-своему прав. Агафья могла пошуметь, даже постучать палкой о землю, Надежда предпочитала на день-другой удалиться в тайгу — «побыть одной». Ерофей в «бабские дела» не встревал — «попадешь между двух жерновов». Выслушивая всех, я думал о возможной развязке — Надежда из тайги «утечет». Но минувшей зимой побывавший тут художник из Харькова Сергей Усик меня успокоил: «Замирились. Вместе за сеном на „старое место“ ходят, вместе молятся, на Пасху праздничный обед учинили и пригласили нас с Ерофеем». Я подумал тогда: замирению способствовал там Сергей мягким своим характером и помощью в разных работах.
И вдруг две недели назад звонок от Сергея: «Мы с Надей вместе из тайги вышли. Я половину лета ждал вертолета, но его не было. Решил выходить пешком. А Надя вдруг говорит: „Я с тобой!..“» — «А где сейчас Надя?» — «Да вот рядом стоит».
Стали думать, где встретиться. Надя говорит: «Давайте у памятника Пушкину — не разминемся».
И вот мы у памятника. Таежную схимницу я с трудом опознал: «Ты же вдвое помолодела!» От комплимента Надежда вежливо отмахнулась, но понимала, конечно, что тут, в Москве, она совершенно другая. «А как Москва?» — «Ой, голова кругом идет — не все узнаю, да и от тайги еще не совсем отошла». Часа два втроем — Надя, Сергей и я — беседовали у Пушкина на виду, за столиком под зонтом. На этот раз Надежда охотно о себе рассказала. Родилась в Москве в 1961 году. Фамилия — Небукина. В годы учебы занималась спортом — входила в юношескую сборную команду по ручному мячу. На соревнованиях побывала во многих местах страны. «Пережив семейную драму, в 1991 году в смятении стала думать: кто я, зачем живу? В поисках Бога добралась до Индии — была в Мадрасе, Бомбее». Там один старец ее вразумил: «Боли свои утолишь в уединении».
«После этого с дочкой подалась я в Сибирь. Присматривалась к разным сектам. Дочка Анна там, на Заячьей заимке, прижила ребенка, но жить в тайге не захотела. Оставила девочку отцу-старообрядцу и уехала в Москву к бабушке. А я после этого пешком с проводниками добралась к Агафье. И тут житья моего ровно пять лет». — «Как жили, я знаю. А как решилась расстаться с тайгой?» — «Всего не расскажешь. К тайге привыкла, и трудности меня не согнули. Но сложное дело — уединение. Когда людям не на кого „собак спустить“ — спускают на ближнего. Не виню ни себя, ни Агафью. Просто очень трудное житье у двух-трех людей в уединении. Мысль „уйти“ стала постепенно меня посещать. А тут дошло письмо от мамы — старенькая, два инфаркта перенесла. Написала: „Наденька, могу умереть, тебя не увидев...“ И дочка пишет: „О ребенке затосковала...“ Рассказала я это Агафье. При первой беседе она ничего не сказала, но вижу, озаботилась сильно. А дня через три решительно заявила: „Благословенье на уход не даю! Ты из мира вышла, крестилась тут. Как можно?“ — „Но ведь мать, говорю, зовет...“ Н
