модели современных социальных сетей, то нетрудно заметить, что они строятся на концепции атомизированного общества: каждый индивид рассматривается как социальный атом, а общество — как совокупность таких атомов, опосредованная социальными связями. Индустриальная модель социальных сетей укрепляет эту индивидуалистическую модель современного общества, а также присущий ей индивидуализм.
Это одна из главных проблем цифрового общества: как уже отмечал Стиглер в первом томе «Техники и времени», в техно-социальной системе доминирует консюмеризм — единая стандартизированная экономическая система [106]. Другими словами, консюмеризм определяет не только развитие и взаимозависимость внутри технической системы, но и саму организацию социальной системы. Таким образом, проблема заключается не только в правах (например, в праве выбора), но и, прежде всего, в моделях индивидуации. Это не значит, что право не имеет значения. Напротив, оно фундаментально, однако, как показывает Гегель в начале «Философии права», права могут стать и просто произвольными абстракциями, не внося никакого вклада в индивидуацию. Более десяти лет назад изобретатель Всемирной паутины сэр Тим Бернерс-Ли предложил ввести всеобщее право на доступ к интернету; это заслуживает восхищения. Однако это право, если следовать Гегелю, остается абстрактным и, соответственно, склонно к вырождению в произвол, вместо того чтобы стать реальным шагом к царству свободы. Постмодернистский субъект — это узел в сети, поддающийся расчету, как в теории графов. Понятие массы больше не ограничивается стадом тех, кто слепо верит рекламе и пропаганде. Напротив, с цифровизацией, особенно благодаря принудительному использованию различных социальных сетей и приложений, масса теперь обозначает и целевую аудиторию. Мы живем в условиях перехода к полной цифровизации и индивидуализму. Это означает качественное изменение самого понятия массы, а вместе с ним — и понятия класса.
