Kitobdan iqtiboslar Михаил Булгаков, возмутитель спокойствия: несоветский писатель советского времениmuallif Виолетта Гудкова
Вторая система времени, вторая реальность — это время последней сцены Голубкова и Серафимы в финале, когда герои, будто очнувшись, стряхнув с себя наваждение бегства, находят в себе силы подняться над событиями, ощутить некую дистанцию между собой теперешними — и теми, какими они входили в пространство пьесы.
Третья реальность и третья система времени — время «внутри» снов, то есть фабульное течение событий. Она совпадает со временем спектакля, когда пьеса идет на сцене.
И наконец, сложная система времен Хлудова, одновременно находящегося в двух реальностях, разговаривающего с живыми людьми и с тенью, призраком повешенного вестового Крапилина, который становится в драме посредником между временем «снов», общим всем персонажам, и временем вечным, «гибельными высями».
Как же было смириться с этим головокружительным успехом сонму не таких талантливых, зато значительно более лояльных, тех, кто, по-видимому, не мог осознать разницы между пьесами Булгакова и собственными творениями, состоящими, кажется, из таких же, тех же букв, кто получал жалкие гроши на фоне безусловного (и широко обсуждавшегося в определенных кругах) финансового процветания нелояльного автора.
успехи пролетарской литературы тесно связаны с успехами пролетарской диктатуры
Когда-то в разговоре со мной П. А. Марков на вопрос, кто принял спектакль, ответил: «Все». — «Кто не принял?» — «Все»
Эта биография должна была быть опубликованной в планируемом, но так и не вышедшем сборнике драматических произведений писателя 1940 года.
И в том же году вновь вспоминает о булгаковских пьесах Ф. Раскольников:
Огромным плюсом минувшего сезона является сильный удар, нанесенный по необуржуазной драматургии запрещением «Бега» и снятием Театром Вахтангова «Зойкиной квартиры» [278].
Не успокаивалась и пресса, пьесу и ее автора продолжали ругать, переходя от поношения спектакля к выводам о губительном общественном влиянии ее автора.
За границу Булгакова не выпускают, в театральные дела вмешивается Главрепертком, и «Зойкину» снимают. Ненадолго.
В следующем сезоне новый председатель Главреперткома Ф. Ф. Раскольников писал:
Решительную борьбу нужно вести против нездоровых течений, развращающих вкус широких масс театральных зрителей и дающих ложную установку в работе театра, например, постановок типа «Зойкиной квартиры» [273].
Интересно, что эта выписка из протокола заседания идет под грифом «Строго секретно».
И в тот же день, 21 февраля 1928 года, Булгаков подает прошение о заграничной поездке (поясняя, что это нужно ему для работы над «Бегом», где один из «снов» протекает в Париже). А 22 февраля в ОГПУ поступает донесение:
Непримиримейшим врагом Советской власти является автор «Дней Турбиных» и «Зойкиной квартиры» М. А. Булгаков, бывший сменовеховец. Можно просто поражаться долготерпению и терпимости Советской власти, которая до сих пор не препятствует распространению книги Булгакова (изд. «Недра») «Роковые яйца». Эта книга представляет собой наглейший и возмутительнейший поклеп на Красную власть. Она ярко описывает, как под действием красного луча родились грызущие друг друга гады, которые пошли на Москву. Там же есть подлое место, злобный кивок в сторону покойного т. Ленина, что лежит мертвая жаба, у которой даже после смерти оставалось злобное выражение на лице.
Как эта книга свободно гуляет — невозможно понять. Ее читают запоем. Булгаков пользуется любовью у молодежи, он популярен. Заработки его доходят до 30 000 р. в год. Одного налога он заплатил 4000 р.
Потому заплатил, что собирается уезжать за границу.
На днях его встретил Лернер [269]. Очень обижается Булгаков на Советскую власть и очень недоволен нынешним положением. Совсем работать нельзя. Ничего нет определенного. Нужен обязательно или снова военный коммунизм, или полная свобода. Переворот, говорит Булгаков, должен сделать крестьянин, который наконец-то заговорил настоящим родным языком. В конце концов, коммунистов не так уж много (и среди них много «таких»), а крестьян, обиженных и возмущенных, десятки миллионов. Естественно, что при первой же войне коммунизм будет вымещен из России и т. д.
Вот они, мыслишки и надежды, которые копошатся в голове автора «Роковых яиц», собравшегося сейчас прогуляться за границу. Выпускать такую «птичку» за рубеж было бы совсем неприятно [270], —
заканчивает донос осведомитель.
В те же осенние недели Рыков обращается к Сталину:
Коба! Вчера был в Театре Вахтангова. Вспомнил, что по твоему предложению мы отменили решение реперткома о запрещении «Зойкиной квартиры». Оказывается, что это запрещение не отменено [267].
И 21 февраля 1928 года Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение:
Ввиду того что «Зойкина квартира» является основным источником существования для Театра Вахтангова — разрешить временно снять запрет на ее постановку [268].