А так себе жизнь сломала, и ты ко мне привязана, возишься со мной, инвалидкой.
— Мама, если бы ты захотела, ты могла бы вернуться к нормальной жизни, — вдруг жестко сказала Настя, чувствуя, как в ней закипает ярость.
— Не могла я! Не могла! — воскликнула мама.
— Ты даже не попробовала! — тоже повысила тон Настя. — Ты могла бы ездить на коляске, мы могли бы с тобой гулять, ездить в гости, даже путешествовать.
— Какие путешествия, когда ноги отнялись, — зло сказала мама. — Не хочу как чурбан на колесах, чтоб все смотрели, все жалели…
— А обо мне ты подумала?
— Путешествуй, пожалуйста! Езжай! А меня в интернат сдай, в хоспис! Я мешаю тебе путешествовать!
— Мама, прекрати, я тебя прошу.
— Ты не представляешь, каково это — столько лет вот так жить!!!
— Мама, не начинай, — сказала Настя вмиг охрипшим голосом, хотя уже ощущала лавину злости и обиды, которую невозможно остановить.
— Да-да, не представляешь!
— А ты! — Настя вцепилась руками в края табуретки, на которой сидела. — Ты представляешь, что значит всю свою жизнь ухаживать за лежачим больным?! Всю жизнь, мама! Сначала бабушка, потом ты! У меня жизни-то своей никогда не было! Уж какие мне путешествия, когда я никуда пойти-то не могла, в гости даже, мне всегда надо было сидеть вот тут, рядом с этим чертовым диваном!
Мама перестала плакать и потрясенно смотрела на дочь.
— Ребенка родить, говоришь?! — кричала Настя. — Для чего?! Привязать себя еще к кому-то?! А вдруг и он будет… больной?! А я не мать Тереза, мама, я жить хочу! Андрей уже почти сбежал от такой жизни! Как мне его осудить?! Ведь это не жизнь, мама! Разве ты не понимаешь этого?! Никакого ребенка не будет! Не хочу!
Мама молча смотрела на плачущую Настю.
— Прости меня, дочь, — сказала потом. — Я не хотела тебе жизнь загубить.
