Тибальт у нас, как известно, несимпатичный. Один Шекспир знает почему. А я, например, ничем, кроме как воздействием гипноза, объяснить даже самому себе не умею. Мы видим этого юношу в третий раз, и в предыдущие два он вел себя ничуть не хуже никого из прочих молодых дворян.
(Все-таки это фантастика. Ведь нет никакого Тибальта. Есть 23 неполные строки русского пятистопного ямба, в них 120 слов, плюс-минус два-три союза, два-три предлога. И эта горстка печатных знаков вынуждает меня обращаться с ней — и считаться — как с так называемым живым человеком.
См. у Льва Толстого: «“Откройте, — говорил я таким хвалителям, — где хотите или где придется Шекспира, — и вы увидите, что не найдете никогда подряд десять строчек понятных, естественных, свойственных лицу, которое их говорит, и производящих художественное впечатление” (опыт этот может сделать всякий)».
Насчет художественного впечатления — не спорю, поскольку не знаю, что это. Но драматической техникой Шекспир владел — дай бог, только не обижайтесь, каждому. И вот Тибальт, например, — если произвести над ним предлагаемый Вами опыт, — окажется нисколько не мертвей, чем, допустим, я. И, может быть даже, — чем Вы, глубокоуважаемый Л. Н.)
В первой сцене: увидав, что трое чужих рубятся с двумя нашими, причем на одном из троих — кольчуга, тогда как на остальных — кожаные (в лучшем случае) латы или просто нагрудники, — разве вы, не говоря уж — Меркуцио или Парис (насчет Ромео — я не совсем уверен), не бросились бы очертя голову в бой?
Самое время опять помянуть добрым словом Татьяну Львовну. Помните, как в этой первой сцене появляется Тибальт? Ремарка гласит: входит Тибальт, — но какое там входит! Произнося на бегу шесть слов, составляющих первую строку, —
Как, бьешься ты средь челяди трусливой? —
он успевает обернуть плащом левую руку и освободить меч из ножен.
Вторая строка — церемониальное (с издевкой) приветствие и вызов: четыре коротких взмаха клинком крест-накрест (пять слов — четыре такта):
Сюда, Бенволио, смерть свою встречай!
Мастер-класс господина де Бержерака. Ничего не скажешь — веников не вязала. Сравните у Б. Л.:
Как, ты сцепился с этим мужичьем?
(Положим, почти не хуже.)
Вот смерть твоя — оборотись, Бенволио!
(По-моему, значительно слабей. Скорость не та, и слишком много гласных.)
А уж у Радловой —
Бенволио, повернись, на смерть взгляни! —
вся надежда только на актера, авось прорычит, не пустит петуха.
Но каков бы ни был перевод, Тибальта эта фраза не порочит. Нормальный предупредительный рыцарский возглас. Иду на вы. Сам Дон Кихот, сам д’Артаньян бросился бы в схватку с таким же кличем.
