— Это что, предложение, Луи? Ты вновь вернулся ко мне? Ты снова со мной, как говорят влюбленные?
Глаза его потемнели, и он отвернулся.
— В моих словах нет и тени насмешки, Луи, — объяснил я.
— Это ты снова со мной, Лестат. Ты вернулся ко мне, — спокойно ответил он, вновь глядя мне в глаза. — Когда в «Дочери Дракулы» я впервые услышал о твоем возвращении, я почувствовал нечто такое, что, как я думал, давно и навсегда во мне умерло... — Он замолчал.
Однако я понял, что он хотел сказать. Точнее, уже сказал. И я понял это давным-давно, когда почувствовал, в каком отчаянии был Арман после гибели древнего общества. Возбуждение, волнение, желание продолжать свое существование — такого рода чувства были для нас бесценными. Следовательно, у меня появляется еще больше оснований для участия в рок-концерте, для того, чтобы все продолжалось, для начала войны.
— Лестат, прошу тебя, не выходи завтра вечером на сцену, — попросил Луи. — Добейся того, чего ты хочешь, с помощью видеокассет и книги. Но побереги, защити себя. Подожди, пока мы соберемся все вместе и поговорим. Давай построим в этом веке такие отношения между нами, каких никогда не было. Я говорю об абсолютно всех нам подобных.
— Весьма соблазнительная идея, радость моя, — усмехнулся я. — Было время в прошлом веке, когда я отдал бы все на свете за одну только возможность услышать эти слова. Мы действительно соберемся все вместе. И обязательно поговорим. И наладим отношения. Это будет прекрасно, так чудесно, как не было никогда. Однако я выйду на сцену. Я вновь собираюсь стать Лелио, но таким, каким никогда не был в Париже. Я буду вампиром Лестатом, и меня увидят все. Буду одновременно и символом и отступником, своего рода причудой природы, ее уродливым созданием, которого можно и любить, и ненавидеть, и презирать. Повторяю, я не могу отступить. Я не могу упустить такую возможность. И если говорить честно, я не испытываю ни малейшего страха.
Почувствовав, как мне показалось, охватившую его не то холодность, не то печаль, я постарался взять себя в руки. Как никогда прежде, я ненавидел готовое взойти солнце. Он повернулся к горизонту спиной, потому что свет уже начал причинять ему боль. Однако на лице его я увидел выражение все той же теплоты и симпатии.
— Что ж, хорошо, — сказал он, — в таком случае я хотел бы поехать в Сан-Франциско вместе с тобой. Я очень хочу. Ты возьмешь меня?
Я даже не смог ответить сразу. Безумный восторг, возбуждение и всепоглощающая любовь к нему, охватившие меня, показались мне вдруг едва ли не оскорбительными.
— Конечно, я возьму тебя с собой, — откликнулся наконец я.
Мы пристально посмотрели в глаза друг другу. Ему пора было уходить. Для него утро уже наступило.
— Еще два слова, Луи, — попросил я.
— Слушаю.
— Эта одежда... Нечто невозможное. Надеюсь, что завтра вечером ты, как теперь говорят, скинешь этот свитер и эти брюки.
