Но, вопреки словам системы, тон Линь Яна стал чуть мягче. Через безудержную ярость пробивались интонации мольбы. Он был похож на утопающего, готового схватиться за любую соломинку.
Линь Яну бы хватило и пары слов. Если бы Цзэ Сюлань только сказал, что не знает, что произошло и ничего не помнит. Если бы он только сказал, что видит эту сцену впервые и не ведает, как это случилось, то сердце мечника не ныло бы с такой силой. Он был готов принять все что угодно. Заставили, подставили, временное помутнение рассудка, кровная месть… Да хоть «пытался избежать проклятия». Даже если это неправда, Линь Ян был готов сделать вид, что верит.
Но Цзэ Сюлань молчал, не давая и шанса Линь Яну оправдать его в своем сердце. И его молчание было самым громким признанием. Он все помнил. Он помнил смерть Линь Се, он сам ее убил. Он все знал с самого начала, но скрывал от него, делая вид, что лишился памяти. Он знал это, когда они смотрели фейерверки на празднике весны, знал, когда сражался спиной к спине против восставших мертвецов, когда улыбался ему и когда объяснял значения выдуманных слов. О чем он думал в эти моменты? О том, что ему удалось обмануть? Может быть, он сожалел
Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2
·
К. Рэдлиф
