И текла, лилась история одна за другой о былых временах, которые и случились не так давно, но уже казались седой древностью.
Вячко выпил с остальными в память о Косом, наречённом при рождении Добровитом, но печаль по утерянному товарищу была эхом той печали, что терзала прежде, когда он терял в бою друзей.
Раз за разом он ловил на себе задумчивый взгляд Нежданы. Девушка сидела возле Синира, слушала его речи, улыбалась, а глаз не отрывала от Вячко, и в очах её плескалась тоска, словно она пила ту тоску из него самого, делила ядовитое горе, что разъедало изнутри.
И когда Вячко оказался один на занесённом снегом крыльце, Неждана появилась рядом. Неслышно, будто из ниоткуда она возникла по правую руку.
– Ты грустишь, огонёк, – сказала она, выдыхая облако пара.
Мороз поцеловал её веснушчатые щёки, тут же разрумянил бледное лицо.
– Погиб наш товарищ. Мы все грустим, – Вячко облокотился о перила, разглядывая заснеженный двор, прислушиваясь к лаю цепного пса у ворот и тихому смеху, доносившемуся из избы.
– Но ты печалишься не по Косому, – Неждана заглянула Вячко в глаза. – Когда я гляжу в твою душу, то не вижу других образов, кроме образа твоей любимой. Помнишь, ты показывал мне лики ваших святых на стенах часовни? Люди в этих землях носят лики святых в своих сердцах, молятся им в часы отчаяния, а ты, огонёк, и перед лицом смерти молишься обычной девушке.
– Уйди, – он не хотел этого говорить, слова сами сорвались с губ.
– Я могу помочь, если позволишь, могу заглушить эту боль, спрятать так глубоко, что ты о ней и не вспомнишь.
– А я не хочу забывать.
– Тогда скорбь погубит тебя, – предупредила ведьма. – Она не позволит ни дышать, ни рассуждать. Ты никогда не станешь князем, да и княжичем быть перестанешь. Разреши мне помочь.
– Зачем тебе это?
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun