Ей, видимо, надлежало помогать дяде Феде в его нелегком предпринимательстве, где он – с его слов – горбатился с утра до поздней ночи. Чем конкретно он занимался, она не знала и знать не желала. А матери сказала, что, если они начнут делать из нее поденщицу, повернется и уйдет к отцу. Она бы, конечно, и так ушла, но беда была в том, что отец ее и не звал вовсе. Сжался весь как-то, сгорбился, смирился с положением.
– Дура! – орала мать, когда Маша попыталась осторожно поделиться с ней своей жалостью. – Да его все устраивает! Нужна ты ему очень, как же! Проблемы с тобой, возись! А так пришел один и ушел – один. Да квартира свободная, всегда можно бабу на ночь привести. А станешь ты там жить, что тогда? Тогда уж постесняется. Не нужна ему, Машка, такая обуза, поверь мне. Не нужна!
Обузой быть отцу Маша не хотела. И, невзирая на свой невеликий возраст, прекрасно понимала, какими неудобствами может обернуться ее переезд к отцу. Нужно будет самой стирать на себя, что-то готовить, убирать в квартире. Она, конечно, помогала
Kirish yoki roʻyxatdan oʻtish sharh qoldirish uchun