Чем притягательны эти «сексуальные мистики» и «московские сократы» помимо того, что они сильно выделялись на общем советском фоне? Своей подвижной нравственной границей: что позволено художнику, не позволено обывателю. Один характерный эпизод, иллюстрирующий это, расписывал сам Мамлеев