– Да не люблю я читать. Мамка всё заставляет.
– А ты?
– А я не люблю. Когда заставляют. – Бульк, мимо.
– Я тоже не люблю. Сейчас. А раньше любил – про индейцев там, Купера всякого, чё там у предков было. Ну, там, может, в первом классе.
И он стеснялся, и я это видел – он бросил кирпичи и, к воде повернувшись спиной, веткой скрёб по земле.
– Я даже лук себе сделал – хороший такой, со стрелами, метров на десять пулял, – вон как до той машины, – по улице шла машина, и не одна, но до них было все двадцать, – поехали на дачу как-то… я там, батя, дядька… Я там бегал с этим луком, в стену стрелял, а потом дядьке попал – прям в жопу. Заебись так попал, сантимов на пять вошло. Подзатыльников надавали, пинков, лук сломали, дяде жопу пластырем заклеили. А я вот перестал быть индейцем. Стал бледнолицым. И не читаю больше. Как отрезало.
