– А может, из сострадания, кто знает? – Она разглядывала его. – Но признаюсь тебе честно – тебе ж все равно умирать, красавец… Я ходила туда, чтобы смотреть, как умирают они… эти больные ковидом. Как они умирают там в муках. Когда-то давно меня насильно заставили на нечто подобное смотреть – как человек умирает в муках. Это незабываемое зрелище, хотя и страшное.
– Удовольствие, значит, получала, гадина, от людских страданий. – Клавдий Мамонтов вытащил правую ногу из кроссовки и одновременно с этим незаметно выдернул короткое лезвие из-за скотча, крепившего его сзади к щиколотке, зажал между пальцев, возясь со шнурками второй кроссовки.
– А я сама страдала, парень. И так, как тебе даже представить трудно.
Полковник Гущин глянул, как он разувается, понял все и тоже спросил ее, чтобы выиграть еще немного времени.
– Для чего вам все это надо? – Он держал ритуальный нож в руке. – Вы могли спокойно жить, в свое удовольствие, убив собственного мужа, путешествовать, сорить деньгами… А вы заварили всю эту кровавую кашу…
Перекресток трех дорог
·
Татьяна Степанова
